Но теперь он порой был косноязычен и неловок. Лицемерные речи, как правило, льются легко, зато идущее от сердца высказать всегда труднее. Слишком многое ставится на кон…

Как здорово, что Себастьян — сильный человек, человек мира — считает ее прекрасной! Ведь в сравнении с матерью она всегда чувствовала свою непривлекательность. И вот теперь есть человек, считающий ее прекрасной… Как это здорово!..

Она представила, что случится, если он сейчас повернется к ней, снова обнимет, поцелует. Ведь сейчас им никто не мешает… Сердце Дженнсен бешено застучало, и она затаила дыхание.

— Мне очень жаль твою козу, — прошептал Себастьян.

— Я знаю, — отозвалась Дженнсен.

— Она бы связала нас сейчас по рукам и ногам…

— Я знаю, — повторила Дженнсен и вздохнула. Как бы она ни любила Бетти, сейчас нужно думать о другом.

Однако она бы многое отдала, чтобы увидеть, как смешно виляет Бетти задранным хвостиком, радуясь встрече с подружкой… Нет, надо думать о другом!

Дженнсен долго смотрела в темноту, потом подняла голову и спросила:

— Они пытали тебя? Я так боялась…

— Морд-сит была близка к этому. Ты появилась очень вовремя.

— А что ты почувствовал, когда она прикоснулась к тебе эйджилом?

— Как будто меня ударило молнией, — ответил, подумав, Себастьян.

Дженнсен вновь положила голову на заплечный мешок.

Интересно, почему на нее не подействовало оружие морд-сит?.. Наверное, Себастьяна тоже занимает этот вопрос, однако он промолчал. В любом случае, ответа у нее нет. И Нида тоже была удивлена — она считала, что действие эйджила распространяется на всех.

Нида ошиблась.

И было бы очень неплохо знать причину этой ошибки.

Дженнсен проснулась, когда небо на востоке окрасилось в тусклый розовый цвет. Тело одеревенело, и она чувствовала себя совсем разбитой. Неплохо было бы поспать еще, но оставаться здесь, на открытом пространстве, смерти подобно… Дженнсен села и потянулась.

В западной стороне небосвода все еще мерцали звезды. А на востоке, на фоне розового, четко виднелся черный контур плато. Постепенно в золотых лучах восходящего солнца там стал вырисовываться Народный Дворец. Дженнсен странно и неумолимо тянуло туда, но во дворце ее ждали только ужас и смерть.

Беглецы быстро собрались, оседлали лошадей и приготовились к путешествию. Дженнсен прикрылась попоной, рассчитывая, что тепло Расти не позволит ей замерзнуть. Чтобы согреть озябшие пальцы, она то и дело похлопывала лошадь по шее. Второй пирог с мясом завернули в спальник, а спальник привязали к седлу — теплый бок Расти не позволит пирогу превратиться в ледышку.

И начался тяжелый путь. Время от времени приходилось покидать седла и идти пешком, чтобы дать лошадям отдохнуть. Путешественники собирались скрыться за горами, торчащими из-за горизонта на западе. Погони пока не было — за спиной на многие мили растянулась пустая равнина.

После полудня въехали в край низких холмов и оврагов, стала попадаться тощая растительность и низкорослые деревья. Казалось, нетронутая целина Азритских равнин от скуки решила слегка разнообразиться. Голодные лошади на ходу пытались сорвать лист кустарника или пучок сухой травы. Пирог с мясом был давно съеден.

К вечеру пейзаж изменился еще больше, и путешественники поняли, что подъезжают к краю Азритских равнин.

Подножия гор они достигли еще до наступления темноты. Между двумя скалами — выходом горных пород на поверхность — разбили лагерь. Место для привала было отличное: скалы защищали от ветра, а рядом раскинулась покрытая травой лужайка. Расседланные лошади сразу же бросились объедать молодые побеги.

Дженнсен распаковывала вещи и доставала припасы, а Себастьян рыскал вокруг в поисках дров для костра. Вскоре он принес кучу длинных сухих веток, порубил их боевым топором и развел огонь рядом со скалой, там, где его будет труднее заметить. Потом он заботливо положил попону на плечи Дженнсен. Сидя у разгорающегося костра, она нанизывала на прутья кусочки соленой свинины и раскладывала их на камни вокруг огня. Себастьян уселся рядом.

— Трудно было добраться до дома Алтеи? — спросил он после долгого молчания.

Дженнсен вспомнила, что в суматохе последних двух дней так и не рассказала ему о событиях, произошедших за время его пребывания в тюрьме.

— Мне нужно было пройти через болото, и я прошла.

Ей совершенно не хотелось рассказывать о трудностях, страхах, битве со змеей, о том, как она чуть не утонула. Все осталось в прошлом. Главное — она победила. Себастьяну в ожидании пыток и смерти пришлось гораздо хуже. А Алтея и вовсе была вечным узником трясины.

— Болото, — задумчиво сказал Себастьян. — Интересное место… Должно быть, там лучше, чем в этом пронизывающем холоде. За всю свою жизнь я ни разу не был в болоте.