Шрифт:
Почистила и нарезала колбасу.
Положить ломтики было некуда…
Нет, уже есть, куда.
Стащила с каминной полки какую-то тяжеленную штуковину, напоминающую глубокий поднос-чашу, протёрла его влажной салфеткой и художественно разложила на нём колбаску.
Несколько ломтиков, точнее, большую часть слопал хромой дворянин.
Подошла к мужчине, как делают это официанты и, наклонившись, протянула ему под самый нос закуску. Руки дрожали от тяжести посудины.
— Угощайтесь! Крепкие напитки обязательно нужно закусывать, иначе заработаете себе язву желудка или цирроз печени… Потому что начнёте пить, пить и в итоге сопьётесь, превратитесь в конченного алкоголика…
— Что? — спросил мужчина и сконцентрировал на мне свои космические глаза.
— Э-э-э… Что-то меня не туда занесло… Я вам колбаску предлагаю. Скушайте кусочек.
— Почему ты всё ещё здесь? — спросил он недовольно. — Ты отвлекаешь меня.
— Отвлекаю? От чего? От выпивки?
Мне вспомнился отец, который продал душу зелёному змию.
— Твои волосы… — вдруг произнёс он.
— Что с ними? — не поняла его, поставила поднос на столик и нервно дотронулась до своих локонов, что торчали в разные стороны.
Всё было в порядке.
— Огненные волосы… — прошептал он и легонько коснулся их своими пальцами, чуть потянул на себя и отпустил. Кудряшка распрямилась, а потом упругой пружиной вернулась в своё излюбленное состояние спирали.
— Ну да, — тряхнула буйной головой и показала пальцем. — Мои волосы… от мамы достались.
Потом он перевёл взгляд на криво нарезанную колбасу и недоумённо произнёс:
— Ты использовала под еду ритуальную чашу?
Чего?
Посмотрела на поднос и пожала плечами.
— Простите, но на ней не было написано, что она ритуальная.
Глупо хихикнула.
— Простите… я не нарочно…
Мужчина улыбнулся и подхватил один ломтик и закинул себе в рот.
Прожевал и сказал:
— Вкусно.
— Правда? — рассмеялась я и сама откусила один кусочек.
Открыла рот и закашлялась, слёзы брызнули из глаз.
— Боже мой… — прошептала, ловя воздух ртом. — Какая ядрёная колбаска!
— Действительно, — кивнул он и съел ещё.
А потом снова вернулся к своему странному занятию — смотреть на огонь и держать в руке стакан с алкоголем.
Мне нужно было затушить огонь в горле и я бессовестно нагло выхватила стакан у мужчины (надо бы с ним познакомиться, узнать имя) и сделала большой глоток…
— Пффффффссссс! — брызги полетели в разные стороны и я зашлась в безудержном кашле.
Представьте, что красный перец чили вы запиваете не водой, а жидкой лавой из красного перца чили.
— Ты перешла все границы, — рассердился мужчина и меня подхватил ветерок и понёс куда-то!
— Стойте! Не прогоняйте меня! Подождите, дайте сказать! — во рту горело адски, но я нашла в себе силы открыть рот.
— Говори, — позволил он и ветер прекратился.
Прокашлялась и сказала:
— Простите, что так нагло появилась здесь, но я…
— Прошу без лишних слов. Переходи сразу к делу, — сказал он жёстко.
— Ладно, — кивнула ему и погладила прибежавшегоко мне хромого пса.
Он немного поспал, покушав огненной колбаски и теперь, снова пришёл меня защищать.
— Мне некуда идти… совсем… Если вы меня прогоните, то я окажусь на улице, в прямом смысле этого слова. Не хочу рассказывать сейчас как это произошло, история дурацкая… В общем, я прошу… очень прошу остаться у вас и помочь вам привести дом в порядок. Он ведь такой красивый и такой неухоженный, такой одинокий…
Он задумчиво посмотрел на ядерную закуску, на моего пса, на алкоголь. Потом снова на закуску и сказал:
— Если каждый вечер будешь приносить для меня колбасу или что-то подобное, то тогда разрешу тебе остаться и привести мой дом в порядок.
Наверное, так ярко я никогда не улыбалась.
— Спасибо вам…
Глава 4
Спустя два дня.
— А-а-апчхи-и-и!
Пыль щекотала нос, и я никак не могла прекратить чихать.
— А-а-апчхи-и-и!
Я, конечно, сразу поняла, что дом Февраля давненько не приводили в порядок, но чтобы настолько он был захламлен и подумать не могла.
Толстый слой пыли покрывал каждый миллиметр этого дома. Наверное, такое же состояние царило и в душе Февраля — пыль, мрак, тлен и полное одиночество…
Всё в его доме обветшало и покрылось паутиной, а затхлый дух плесени забивал мой нос.
А ведь дом Февраля был живой. Он был заброшен вниманием своего любимого хозяина, ему лишь остались воспоминая о лучших временах.