Вся комната будто восставала из гор пыли, возраждалась из груды трухлявых досок, менялась, молодела. Она будто вдыхала полной грудью чистый уже воздух и стряхивала со своих невидимых плеч тяжёлый груз тлена и застывшего времени.

И вот, король этой гостиной снова гордо стоит в центре и зовёт, зовёт… Глянцевая поверхность чёрного рояля меня так и манила к себе.

Мне казалось, будто роялю безумно хотелось снова зазвучать, заговорить… Ведь для любого инструмента нет ничего хуже, чем жить без музыки…

На негнущихся ногах я приблизилась к этому чёрному великолепию и с настоящим благоговением посмотрела на мужчину.

— Можно?

— Ты играешь? — удивился Февраль.

Расплылась в счастливой улыбке.

— Да… Музыка — это моя любовь и страсть.

— Тогда удиви меня, — произнёс Февраль и с грацией аристократа опустился в одно из кресел.

Я с восторгом провела кончиками пальцев по гладкой и прохладной поверхности инструмента. Потом медленно открыла крышку и улыбнулась ещё шире, когда увидела чёрно-белые клавиши.

Я опустилась на стул, прикрыла на мгновение глаза, набрала в лёгкие воздуха и на выдохе, мои пальцы коснулись прохладных клавиш.

Гостиная наполнилась звуками музыки. Они то взлетали вверх, то стремительно падали вниз, истаивая и угаясая, но неожиданно снова набирали высоту и плотность…

Я отдалась музыке, душой сплетаясь с ней, как ветер встречается с дождём или пушистым снегом.

Музыка уносила меня в бесконечность. Мир словно обретал новые краски, что струились в тон чудесным нотам.

И сам рояль переполняли эмоции и ноты, взятые мной, они звучали чисто и громко. Рояль истосковался, измучился, а сейчас он радостно пел и плакал от счастья, вновь ощущая себя живым.

Мелодия подходила к завершению, звуки начали стихать и наконец, наступила тишина.

Я открыла глаза и с удивлением обнаружила сильфид сидящих на крышке рояля.

Малышки завороженно на меня глядели, а по их тонким личикам стекали крошечные бусинки слёз.

— Ки-и-ра-а-а! Это было так прекрясьно!

— Ты настоясяя волсебница!

— Позялюйста, поиграй есё, оцень-оцень просю!

— Согласен, это было… прекрасно, — раздался голос Февраля.

Я посмотрела на мужчину и мне показалось будто он… немного помолодел?

Тряхнула головой, но нет, он действительно стал выглядеть лучше и моложе! Неужели, это всё музыка?

Улыбнулась благодарным слушателям и спросила у Февраля:

— Хотите ещё послушать?

— Если тебе не трудно, — ответил он, впервые улыбнувшись в ответ.

Февралю шла улыбка. Ему обязательно нужно улыбаться, потому что его лицо преображается и становится таким… родным и близким.

Подмигнула сильфидам, а потом мои пальцы вновь запорхали над клавишами рояля.

— Мне понравилось твоя игра, маленькая Кира, — сказал вдруг Февраль.

Он назвал меня по имени и зачем-то добавил «маленькая».

Но не стала спрашивать у него про это и просто довольно улыбнулась. Всегда приятно, когда тебя хвалят, особенно заслуженно.

— Спасибо, — поблагодарила его.

— А танцевать ты умеесь? — спросила одна из сильфид.

— Умею, — ответила, наблюдая за мужчиной из-под полуопущенных ресниц.

Он медленно направлялся ко мне.

— А господин тозе умеет танцева-а-ать! Он самый луцсий танцор! — сдали Февраля малышки и спрятались за мою спину, когда он на них обратил свой взор.

— Правда? — спросила, подняв лицо к подошедшему Февралю.

— Это было слишком давно, — уклончиво ответил он и протянул мне руку.

Посмотрела на его длинные сильные пальцы и без особых раздумий вложила свою ладошку в его ладонь.

Он чуть сжал мою ладошку и загадочно улыбнулся.

— Ты подарила мне красивую музыку, я хочу сделать ответный подарок.

— О-о-о… — протянула я.

— Вы слысяли?

— Пода-а-аро-о-о-к…

— Это сьто-то новенькое…

— Ой, как интересно-о-о…

— Сьто зе он придумал?

Сильфиды шептались и думали, что мы их не слышим. Смешные они, эти малышки.

— Я всё слышу, — сказал Февраль, не оборачиваясь и сильфиды тут же замолчали.