— Хорошо, готова? — спрашивает она.

— Веди.

Молли катит меня по коридору, и мы попадаем в лифт. Мы одни здесь.

— Ты знаешь, куда идти? — спрашиваю я.

— Да, она на четвертом этаже. — Как будто это удивительно, почему бы Молли не знать, где лежит Кэсси.

— Я думала, что Тео захочет увидеть ее, она потеряла ребенка…. И он потерял ребенка, я знаю, что он стал принимать факт о ребенке, благодаря тебе. — Сжимает она мое плечо.

— Он не был у нее. Он скорбит и зол. Он держится перед тобой, но….

— Я знаю, он сломлен. Я вижу это. — Я кладу свою руку на ее. — Спасибо, что попыталась.

— Было плохо, Лилли. Как будто ему было все равно. Мне пришлось сказать о ребенке, — говорит она. — Как будто он сфокусирован только на тебе, и без тебя ничего не имеет значения.

— Он не может просто смириться с Кэсси, потому что я смирилась. Я всегда имела с ней дело, если она была обеспокоена, — улыбаюсь я грустно. Мой несносный непонятный мужчина.

Лифт останавливается, и двери открываются. Мы проезжаем по коридору и въезжаем в палату. Одна из медсестер останавливает нас.

— Мы здесь, чтобы увидеть Кэсси, — говорит ей Молли. Сейчас часы посещения, так что медсестра кивает и указывает нам на главную палату.

Двери открываются, и мы попадаем в палату, наполненную различными приборами и пиканьем. Субтильное тело Кэсси лежит посреди кровати. Все ее лицо в ссадинах и синяках. Огромная рана тянется через ее щеку и губу, огромное количество швов держат вместе кожу. В ее рту трубка и еще куча капельниц тянется к ее рукам. Ее живот исчез, из желудка торчит трубка.

— Что будет с ее телом? — спрашиваю я тихо.

— У нее нет родственников. Она была уже без сознания, когда ее привезли, и потеряла ребенка. Он уже не придет в сознание, так что, скорее всего, ее кремируют. — Я киваю. — Тео пока ничего не говорил, потому что, ну, ты умирала, буквально. У него были другие приоритеты. — Я грустно киваю.

Я только надеюсь, что она не была в сознании, чтобы осознать то, что она потеряла ребенка. Так легко обвинять и судить ее, но Кэсси больна. Она наркоманка, у которой, скорее всего, и психическое расстройство. Тео никогда бы не оставил ребенка ей, но она хотя бы знала, что ее ребенок жив.

Я подъезжаю к кровати. Я знаю, что доктор ничего мне не расскажет, но она просто лежит тут, такая… это все ничего мне не говорит, куча всяких отчетов и рентген. Я точно понимаю, что значит смерть мозга. Я оглядываюсь на Кэсси, умиротворенно лежащую на кровати. Ком встает у меня в горле, она так молода, у нее вся жизнь была впереди, но, в конце концов, она оказалась здесь. Она не хотела помочь себе; может быть, это лучший исход.

Я пытаюсь подъехать ближе, Молли помогает мне. Я не знаю, что происходит с Кэсси сейчас, но проще всего думать, что она мертва. Я беру ее безжизненную руку в свою.

— Мне жаль, Кэсси. — говорю я ей. Я знаю, что она не слышит меня, но хочу сказать «прощай» той девушке, которой я так стремилась помочь.

— Я надеюсь, что ты найдешь мир в том месте, где ты сейчас, нежели в этом мире.

Пока Молли везет меня обратно, мы не говорим ни слова. Не важно, как хорошо или плохо ты знал человека, любил или ненавидел, но смерть — это всегда жестоко.

Проходит около получаса с того момента, как мы нанесли визит Кэсси, и я успеваю собраться с мыслями как раз вовремя. Тео сидит на моей кровати один. Все еще со своей бородой, но уже переодет в черную футболку и джинсы. Его руки сложены на груди, и футболка соблазнительно натягивается на его бицепсах. Я улыбаюсь ему, но он просто поднимает брови. Молли буквально вталкивает меня в комнату и быстро сматывается, предательница!

— Где ты была? — спрашивает он.

— Просто прогулялась, мне было скучно.

— ТЫ только очнулась от комы, ты не можешь просто заскучать и поехать на прогулку. — Поднимает он бровь и смотрит на меня, выжидая ответа. Я пожимаю плечами.

— Что ж, так и было.

Я не хочу больше видеть этот испытующий взгляд, так что я вздыхаю и хватаюсь за ребра… и это срабатывает. Он моментально вскакивает и пытается мне помочь. Да, я сучка, но не хочу иметь дело с той бурей, которая тут будет, если он узнает, что я была у Кэсси.

Он помогает мне забраться обратно в кровать. Он так же пытается помочь мне с моим пакетом, но я обнимаю его, как будто там чертово золото! Он хмурится.

— Ты не будешь его трогать! — говорю я серьезно, тоном, не приемлющим никаких возражений. Он пытается не смеяться.

— Детка, это просто мешок, — пытается он успокоить меня.

— Полный мочи, — проясняю я. Он не смеется.

— Ты такая милая, временами. — Я закатываю глаза, когда он гладит меня по волосам, действительно как собаку.