– Как?

– Если понадобится - силой, Аарон. Если понадобится, тебе надо будет вырубить меня. Ты поймешь, когда я найду Дашку. Когда избавлюсь от них и доберусь до твоей девочки, я скажу, позову, – Громова чеканит каждое следующее слово, произносит отрывисто, будто давится ими, будто ей не привычно говорить, словно она никогда не умела говорить. Из груди слышится непрекращающееся рычание.

Эли отворачивается от меня, впивается на миг взглядом в бледное лицо мелкой, а потом закрывает глаза.

– Вы пришли не за той девочкой, сучки, - шипит раздраженно Элисте. Прислушивается, а потом улыбается.
– Раз, два, три, четыре, пять, - тянет зло, - кто не спрятался, я не виновата, - и щелкает зубами, дергаясь надломлено всем существом, каждой мышцей. Туман, тело пса вокруг Громовой становится таким плотным, что кажется, я могу его даже коснуться.

Невероятно сильный пес. 

Да поможет им Бог. Любой Бог, в которого верит северный темный ковен.

Я с трудом отвожу взгляд от Громовой, прочищаю мозги, когда чужой ад, сладкий ад так близко, очень сложно сосредоточиться. Но мне надо…

Я сбрасываю наваждение и прикидываю, сколько у меня есть времени. Разогнать мертвых баб – это, конечно, прекрасно, даже если всего несколько погибнут в пасти Эли, это ослабит ковен, но… Я за проверенные методы. За боль и страх, в основном. И я хочу крови. Живой. Еще теплой крови, наполненной силой.

Я достаю из кармана мобильник. Набираю старого знакомого. Искателя. Настоящего искателя, в отличие от меня. Того самого искателя, который когда-то давно научил меня хорошо притворяться.

– Да, - тянет в трубке знакомым прокуренным баритоном после четвертого гудка.

– Мне нужно знать, где сейчас пасется северный ковен. Время – до утра.

Несколько долгих секунд в динамике плотная, густая тишина. Клим прикидывает варианты, рассчитывает собственные возможности и задачу, которую нужно решить, ищет наиболее безопасный вариант. Он – астральщик, лучший поисковик. Найти сможет даже блоху на жопе слона.

– Будет еще до рассвета, - усмехается в итоге Клим. И снова молчит несколько мгновений. – С тебя коньяк и подробный рассказ, - и отключается.

Я коротко хмыкаю, кладу мобильник на пол и остаюсь сидеть рядом с Эли и неподвижной, бледной, почти бездыханной Дашкой. Я остаюсь ждать и вариться в собственной злости.

Убью. Убью гребаных сук.

Эли не двигается долго. Достаточно долго, чтобы я смог представить, насколько глубоко забралась Дашка, насколько глубоко сейчас сама Громова. Ее рычание то тише, то громче, иногда мне кажется, что сквозь него я слышу смех Лис. Он звучит странно, почти безумно, или в нескольких шагах от безумия. Глаза и Элисте и Дашкины все так же распахнуты, все тот же туман вокруг тела собирательницы. Дрожит и мерцает.

В какой-то момент за адом и запахом смерти – тяжелым, плотным - я перестаю различать саму Эли, собирательница будто тает, будто ускользает от меня все дальше и дальше, по капле, по крупице. Ее руки и тело теперь едва различимы за мышцами зверя. Пес становится почти полностью материальным, рычание таким громким и алчным, что я невольно вспоминаю гончих Охоты, какими они были, какими я видел их в аду, на самом дне.

Дикие, обезумевшие от крови, непрекращающегося голода, злости и безумия твари, бешеные адские псы. Самое успешное и самое провальное исчадие.

Их пасти всегда раскрыты, на огромных клыках – запекшаяся и свежая кровь, воняет гнилью и разложением, хвосты стегают по тощим бокам, лапы оставляют после себя выжженные следы, мертвую земную плоть, приговоренную вечно корчится в муках. Нет тварей яростнее и непримиримее в аду, чем остатки былой многотысячной своры.

Из какой сотни пес Эли?

Возможно, что из первой… Самаэль всегда отличался извращенным чувством прекрасного.

Я рассматриваю чудовище рядом с собой, думаю о Дашке, и моя собственная злость растет с каждой секундой.

Крови северного ковена хочется так сильно, что я ощущаю металлический привкус на языке, чувствую, как стягивает мышцы спины, как наливаются и проявляются крылья.

Не ту, не ту новую верховную выбрал северный ковен для игр. Не ту девочку они приговорили к смерти, не за той отправили своих мертвых.

Ждать и ничего не делать невыносимо, наблюдать за ними двумя нестерпимо. Я не привык ждать, еще больше не привык полностью отдавать кому-то контроль над происходящим. Но… Вариантов нет, в Лимб мне не попасть, для таких, как я, вход туда закрыт. Самаэль – исключение. Он не демон по сути своей, он… просто высший, не до конца определившийся со своей принадлежностью.