Зарецкий ничего не говорит, не двигается, лицо – нечитаемое абсолютно.

Я вдыхаю полной грудью, с наслаждением. Пахнет лесом и сыростью, дождем.

– В общем, как-то так, Бемби, - пожимаю плечами. – Подумай, надо ли оно тебе.

Девчонка на меня не смотрит, вздрагивает от звука голоса и прячет лицо.

– Эли…

– Сам ей все объяснишь, - пожимаю плечами. – У меня еще сегодня дела. В «Безнадеге» в том числе.

Он смотрит хмуро и почему-то очень серьезно. Мне не нравится этот его серьезный взгляд. Зарецкий… Вызывает во мне слишком много противоречивых мыслей и желаний. Хочется так же, как Бемби, уткнуться в него, хочется вдохнуть его запах, чтобы прогнать из мыслей Ариза, и хочется съездить ему по морде, чтобы стравить энергию. Желательно лопаткой съездить, от души.

Но я только крепче сжимаю рукоятку и разворачиваюсь, чтобы уйти.

Я действительно опаздываю.

– Я никогда не стану такой, как ты, - давясь рыданиями, бросает мне в спину Варя.

– Заткнись, Кукла, - беззлобно одергивает девчонку Шелкопряд, и я ощущаю его взгляд, сверлящий мою спину. Все такой же внимательный. От этого взгляда холодок бежит по позвоночнику.

Кто ж ты, мать твою, такой, Аарон Зарецкий?

К ребятам я все-таки опаздываю, потому что заскакиваю домой, чтобы принять душ переодеться и, услышав уже на пороге, недовольное «мя», вспомнить, что кота надо покормить. Именно из-за него я и опаздываю.

Но мы сегодня неполным составом, только Стас, я, Ромка, и Илья ибо в «Безнадегу» полным составом нельзя. Все-таки бар для иных не место для людей. Ребята рады меня видеть, я… наверное, рада видеть их. Понять сложно, потому что из-за проглоченного во мне все еще кипит энергия. Меня штырит, как наркошу со стажем и сбросить это полностью за те четыре часа, что у нас есть не получается.

В «Безнадегу» я приезжаю все еще на взводе и пока ребята настраиваются на сцене, заказываю у Вэла лавандовый раф и чипсы с мороженным. Меня расслабляет буквально с первым же глотком. Отпускают напряжение и мысли о мужчине, чью душу я извлекла несколько часов назад. «Безнадега» убаюкивает. Даже несмотря на то, что в зале сегодня битком, и шум голосов похож на гудение в сточных трубах.

Зарецкого не видно и Бемби тоже.

Возможно, к лучшему. Эти полчаса, что я провожу в условном одиночестве с кофе и чипсами за барной стойкой возвращают на мои губы легкую улыбку и привычное настроение «на-все-положить».

Все-таки не нужна нам была сегодня эта репетиция, «Безнадега» своими звуками, запахами, сквозняком в спину и потемневшими от времени стенами обещает чистую импровизацию.

Я беру у бармена бутылку воды и поднимаюсь на сцену, увидев кивок Ромки в отражении зеркальной стены за стойкой.

Сцена здесь такая же, как и сам бар – ламповая. Маленькая, полукруглая из темных досок, что слегка пружинят под ногами, уютно пружинят, мягко, немного поскрипывают. Места едва хватает на всех. Своим плечом я почти качаюсь Стаса, когда встаю рядом. Но от этого веет чем-то таким… Своим…

– Ну наконец-то, - фыркает парень, садясь за свои клавиши. – Ты вернулась. Я уж думал, что придется тебя напоить, чтобы расслабить, - он нервно тянется к бабочке у горла, разминает длинные пальцы.

Я только плечами пожимаю.

Стас почти болезненно худой, очень длинный и всегда паникует. Но клавишник он уровня бог, и за своим инструментом превращается в совершенно другого иного. Иного, от которого девчонки на выступленичх глаз отвести не могут.

– Мы импровизируем, Эл? – спрашивает Илья, вертя в руках свои палочки. И Стас матерится, видя улыбку на моем лице, бормочет что-то про «бесполезную репетицию». Ромка только фыркает, ставя для меня стул и подавая микрофон.

– «Brand new day» - произношу одними губами и нажимаю на кнопку, слыша первые звуки ритма от Ильи и гудение тока в проводах.

Глубокий вдох и выдох.

Микрофон… тяжелый, крутой, идеальный, его вес в моих руках, прохлада под пальцами заставляют прикрыть глаза, впитать в себя настроение этого вечера, бара и его посетителей, пока я вслушиваюсь в первые аккорды.

Улыбка сама ползет на губы, не могу не улыбаться.

How many of you people out there

Been hurt in some kind of love affair

И открываю глаза, оглядываю зал, позволяя мелодии самой вести меня. Здесь иные всех мастей, очень разные, со своими проблемами, с отчаяньем и безысходностью, с шальными мыслями и безумием на дне суженных зрачков. С адом. Они пришли сюда сегодня, чтобы расслабиться и отдохнуть, чтобы «Безнадега» дала им воздух, чтобы «Безнадега» согнала горечь, черным вороном целующую губы и глаза, чтобы этот бар вернул им самих себя. Он умеет, он может, знает как. Так же, как и его хозяин. Знает и умеет, скорее всего, именно потому, что знает и умеет его хозяин. Они невероятно с ним похожи.

Возможно именно по этой причине меня тянет сюда, возможно именно по этой причине я чувствую, где именно сейчас искатель. Я чувствую «Безнадегу», я чувствую их обоих. Это… непонятно… но в общем-то, не смертельно.

Зарецкий и Бемби – за одним из самых дальних столиков в глубине зала. Аарон притягивает к себе мой взгляд против воли, вопреки желаниям. Я не понимаю как так получается, в этом есть что-то почти ненормальное…

Он сидит, склонившись к Варе, и девчонка что-то быстро шепчет, почти касаясь губами мужского уха, цепляясь тонкими пальцами за рукав рубашки. У меня не получается рассмотреть выражения их лиц, только руки не-дай-Бог-собирательницы, только ее губы у уха искателя, только интимную позу.