После сегодняшнего извлечения я ожидал кошмаров, монстров, чудовищ, которым бы позавидовал Ад, но это…

Сопливо-ванильная хрень, где разве что феи Динь не хватает…

Если, конечно, не брать во внимание женщину, которую снова убила Кукла.

Восторженная улыбка не сходит с губ недоразумения, она что-то говорит женщине, мне придуманному, сжимает мои пальцы, светится ярче. Ее руки сияют как галогеновая лампа, как долбаный неон.

А мне надоело. Это скучно и очень по-детски.

Я выскальзываю из сознания несостоявшейся психопатки и возвращаюсь в себя. Готов почти материться, потому что… Мне жаль, Эли, но тебе придется поговорить с Куклой. Объяснить и рассказать. У меня, судя по всему, вышло хреново.

Я валюсь на кровать в гостевой, проверяю почту, включив телефон, и на этот раз не сдерживаюсь, ругаюсь сквозь зубы. В мессенджере сообщение от Дашки. Дашка заболела, подхватила какую-то человеческую дрянь и завтра, точнее сегодня, никуда не идет, останется дома.

Я пишу, говорю, что приеду все равно и привезу лекарства. Но мелкая только ржет в ответ, пишет, что в этом нет необходимости и режим «заботливого папаши» ее пугает, а мне не подходит.

«Ты бесишь меня, Дашка», - набираю короткое.

«Знаю. Спокойной ночи, Аарон».

Да уж…

Но ночь на удивление проходит действительно спокойно, хотя спать в гостевой непривычно и непонятно, а понимание того, что через стенку в моей кровати, под моим одеялом Элисте корежит и дергает за все нервные окончания.

Просыпаюсь я ближе к одиннадцати и иду на кухню. В холодильнике с прошлого раза должно было что-то остаться. Жрать хочется зверски.

Громова еще спит. Не проверяю, но знаю совершенно точно, что спит. Не проверяю, потому что просто не удержусь.

В холодильнике только пакет молока. Скисшего.

Спасибо тебе, Господи, за доставку.

Элисте вниз спускается, когда я со своей порцией сырников уже благополучно разделался. На ее появление я реагирую почти так же, как в баре. Вскидываюсь, напрягаюсь, собираюсь.

Она в джинсах и футболке, растрепанная, немного сонная, расслабленная.

Замирает в дверном проеме, смотрит прямо на меня. Смотрит в тишине, разглядывает открыто, без наигранного стыда и стеснения. В этом вызов. Она сама один сплошной вызов.

– Доброе утро, Лис, - салютую ей чашкой кофе. И кажется, что я вижу лески и багорные крюки, протянувшиеся от меня к Эли. Что могу коснуться их и услышать гудение. Низкое, напряженное, тугое.

– Доброе… Аарон, - чуть улыбается она. – У меня всего два вопроса, - проходит и садится напротив, - где мой телефон и есть ли еще кофе?

Я молча протягиваю ей мобильник и бумажный стакан, тянусь за тарелкой с сырниками. К трубке Громова не прикасается, делает глоток кофе, прикрывает глаза. А когда открывает, что-то мелькает на их дне. Какой-то вопрос.

– Спрашивай, - пожимаю плечами, откидываясь на спинку стула.

– Ты… - Лис хмурится, подбирает слова. Она и правда похожа на лису: поведением, движениями, разговорами. С ней не будет просто, с ней будет… по-другому. – Забудь, - пожимает плечами.

И я ловлю ее взгляд, не отпускаю, пробираюсь в самую суть.

– Тогда я спрошу, - тяну приглушенно, все еще стараясь понять, разобраться. Хотя, кажется, что разбираться не с чем. Это просто желание. Мужчины к женщине. Очень сильное желание.

– Да, - отвечает Эли ровно.

– Чего ты хочешь? Чего жаждешь? Почему приходишь ко мне?

Громова выдыхает. Шумно длинно, и тонкие лески между нами натягиваются еще сильнее, острее, глубже входят в плоть крюки.

– Аарон… - ее голос подрагивает, хриплый, шелестящий. Царапает бархатом, колет.

Это однозначно выше моих сил. Выше любых сил.

– Ты… Громова, черт, откуда ты взялась? – я разворачиваю ее стул к себе, впиваюсь в спинку пальцами. Не уверен, чего жду. Точно не ответ.

Хотя Эли и собирается что-то сказать, но тонкие руки снова вцепились в футболку, губы слишком близко, прохладная кожа и индиговые глаза.

Я просто больше не могу. Разговоры… Сейчас не знаю, о чем с ней говорить, сейчас желание и похоть рвут тело на ошметки, куски, клочки. В голове аж звенит.