И пока проверяю, думаю о том, что… ни хрена о ней не знаю, вот вообще ни хрена. И это странно, потому что так или иначе, но я знаю хоть что-то почти о каждом ином в этом долбанном городе. А об Эли не знаю ни черта. И еще кое-что…

Я тянусь уже к собственному мобильнику, тыкаю в кнопки. Вэл всегда на быстром дозвоне, Вэл очень полезен.

– Да, шеф, - доносится приглушенное, будто он сидит под стойкой.

– Там парни Громовой свою звезду потеряли, - хмыкаю. – Передай, чтобы не ждали.

– Вы... вовремя, - бормочет невнятно-ехидное. – Они ее действительно потеряли и действительно очень нервничают по этому поводу.

– Ну, - пожимаю плечами, - ты же слышал ее, видел, откуда это удивление?

– Просто… - мужик не договаривает, замолкает. И в этой тишине мне кажется, что я о чем-то забыл. О чем-то…

Твою ж…

– Вэл, и там Кукла где-то бродит, - вздыхаю, сжимая переносицу. – Убедись, что она до дома доберется нормально. Желательно сейчас убедись. Даже если дергаться будет.

– Понял, босс. Вы сегодня не вернетесь?

– Нет.

Я сбрасываю звонок, а через секунду вообще отключаю телефон. На меня не похоже, но… сейчас в приоритете другая задача.

Например, в руки себя взять наконец-то. Было бы чудесно просто.

Я отпускаю ладонь Элисте только через несколько минут, убедившись, что ее обморок – от переутомления. Душа сегодня ее сильно потрепала. Так же сильно напугала Куклу.

Громова… девчонка…

Я почти злюсь на нее за то, что все-таки показала мужика несостоявшейся маньячке. Не из-за маньячки, из-за самой Эли. Я примерно представляю, сколько энергии тратится на подобные фокусы. Эта «почти злость» тоже на меня не похожа. Я достаточно редко испытываю что-то подобное. Но с Громовой… с ней вообще все через задницу, собственные реакции, мысли, желания. И мне это не особенно нравится. Сильные эмоции – плохо для бизнеса.

Я поднимаюсь на ноги, стою рядом с кроватью еще какое-то время, а потом все-таки принимаю решение. Кладу руку на высокий лоб.

– Спи, - собирательница не сопротивляется, погружается в глубокий сон тут же. А я выхожу из комнаты. Из собственной, между прочим, комнаты.

Блеск.

Спускаюсь на первый этаж и, вопреки решению, иду на улицу. Надо проветрить мозги, надо сбросить непонятное напряжение, раздражение и злость. Немного досаду. Я надеялся, что это все же Ковалевский постарался, что он даст мне повод… Но… Нет так нет. Значит, в следующий раз.

Я ослабляю контроль, позволяю себе расслабиться, чувствуя, как трещит тело, как гудят и звенят мышцы спины, как часть сути проявляет себя, соскальзывает с цепей.

Хорошо.

А через полчаса я снова во сне Куклы, наблюдаю за тем, как она «извлекает» душу. Сначала убивает тело, а потом «извлекает». Странно, но в этом ее сне помимо нее и тела есть и я, и Громова. Громова… на себя не похожа: слишком худая, непропорциональная, вытянутая. Челюсть, руки, острые локти. Рот, как у киношного Джокера, спутанные грязные волосы, серо-сизого цвета кожа. Эли стараниями Куклы превратилась в страшилку из детской книжки. И мелкая смотрит на нее почти осмысленно, не боится Громову больше, по крайней мере сейчас… Наоборот, чувствует, что сильнее, что лучше, что может победить… Это чувства обиженной маленькой девочки, и несмотря на то, что они картонные, они сильные. Помимо прочего там обида и злость.

Кукла смотрит на Элисте долго, пристально и чем больше смотрит, тем меньше боится.

А потом расправляет плечи и оглядывается на меня, улыбается, хочет, чтобы я из сна наблюдал за тем, что она делает, как она это делает. И улыбка немного неуверенная, но открытая, тоже почти осмысленная. Латентная маньячка распределила роли и расставила бумажных кукол на сцене собственного сознания. И ей определенно нравится то, что получилось. Этот сон – не кошмар, этот сон – ее фантазия, хорошая, приносящая удовольствие фантазия.

Все это… могло бы быть забавным, но ничего кроме усталого вздоха не вызывает.

Извлекает юное дарование тоже… своеобразно… Не так, как извлекают собиратели, а так, как она представляет… Нет, не представляет, хочет, чтобы было.

Сначала отталкивает от женщины Элисте, уже склонившуюся и скалящуюся, с собравшейся в уголках губ слюной, уже схватившую тело за горло, а потом приседает сама. Элисте отшатывается, качается.

– Уйди! – кричит Кукла Громовой в лицо, и собирательница исчезает почти мгновенно, просто растворяется, будто мыльный пузырь, будто ее тут и не было никогда. Без спецэффектов и тумана, схлопывается будто в себя.

Кукла улыбается еще шире из-за гордости собой. Ее руки светятся, она что-то мурлычет себе под нос.

– Не бойся, все будет хорошо, - восторженно-ласковое.

Легкое прикосновение, и женщина выскальзывает из распростертого тела белым дымом, дрожащим маревом, а девчонка выпрямляется. Никакого напряжения, никаких усилий. Все… просто…

За спиной только что убитой распахиваются белоснежные крылья. И Куклу совсем не беспокоит то, что убийца – она сама.

Хочется ржать.

Неприлично. Громко. От всей души, если бы она у меня была. Хочется встряхнуть недособирательницу так, чтобы зубы щелкнули, и спросить, чем она смотрела сегодня, чем меня слушала. Может, она не наивная? Может, просто тупая?