Но предмета в целлофане в сумке не было. Он перерыл все содержимое, прощупал подкладку. Нету. Или писательница оставила эту вещь в номере, или передала адвокату, или выбросила. Одной проблемой стало больше.

*

В номере Наташа, помня предостережения Ефима, Беллы и Аверина, заперлась на ключ, загнав его в скважину поглубже, чтобы дверь невозможно было открыть снаружи.

В стену постучали.

– Правильно, - сказал ей Ефим.
– А я поставил на стол рядом с ноутом пластикового медведя, которого купил в Россоши. Два кило меда - оглушительный сюрприз для любого ж...дыра, который ко мне ломанется.

– Да, кто других по голове бьет, сам то же и получит. Медведя только не раскокай, а то Белла расстроится.

– Ладно, буду рассчитывать силы, чтобы довезти гостинец целым, но и чтобы незваного гостя угостить покрепче.

На всякий случай Наташа порылась в чемодане и сунула в карман шортов баллончик спрея "Антигадин", который везла Жанне. Девочка жаловалась на любимца матери, ангорского кота Патрика, который почему-то облюбовал порог ее комнаты для определенных целей, и даже всемогущий Игнат ничего с этим пока не может поделать. Наташа пообещала привезти спрей, отпугивающий животных. "Только чтобы Патрика не отравить, - попросила Жанна, - а то Лэтти нас поубивает".

Наташу заверили, что спрей, нанесенный на поверхность, не причинит вреда животному, а всего лишь ощутимо припечет ему чувствительные места и после двух-трех повторений кот не захочет "присаживаться" в неположенном месте. "А если его брызнуть в лицо, - подумала Наташа, - то "человеку в сером" будет уже не до смартфона, диадемы и прочего. И серьезного вреда здоровью он не нанесет - только поможет придержать головореза до приезда АВерина".

В ванной она сняла ручные часы. Почти 10 часов вечера. Витя, Белла и Томский, наверное, уже в Керчи на переправе. Позвонить им из номера не получится, а выходить ночью нежелательно. Остается лишь надеяться на то, что у них все в порядке и автобус успеют найти и задержать.

Стаскивая футболку, Наташа вспомнила, как надевала ее утром, всего лишь 14 часов назад, а сколько событий вместил в себя этот день! Казалось, что прошло, по крайней мере, втрое больше времени.

На теле и волосах остались песчинки - как их тут было много, поднятых многодневным ветром, и они оказывались повсюду. И Наташа решила принять не душ, а ванну.

Пока набиралась вода, Навицкая чистила зубы любимым "Биомедом" с древесным углем. К этой пасте она привыкла еще в Севастополе. В доме со шпилем Лэтти при виде серого тюбика с изображением черного угля и веточки мяты поднимала брови: "Наташа, ты же можешь позволить себе лучшее, не экономя и не считая копейки! Разве у вас в Пассаже или "Рив-Гош" нет хорошей зубной пасты?" Но Наташа была тверда, как броня. "Биомед" полностью ее устраивал, прекрасно подходил к ее зубам, и менять свои вкусы она не хотела. Теперь его можно было купить и в Питере, и это порадовало Наташу - раньше ей приходилось запасаться любимой пастой в Севастополе на несколько месяцев вперед.

Шум у двери Наташа услышала, когда уже раздевалась, чтобы сесть в ванну и открыла флакончик пансионатского геля "Цветы Джамете", чтобы насладиться его ароматом - ярким, летним, насыщенным. Возня. Сдавленная ругань. Хрип. Кряхтение. Узнав голос Когана, Наташа опрометью выскочила из ванной, распахнула дверь номера. И застыла. По голым ногам потянул свежий ночной ветер с площадки.

Красный и взлохмаченный Ефим прижимал к полу мужчину в серой футболке. Одной рукой адвокат заламывал ему руку за спину, другой - впечатывал лицо поверженного в узорчатую плитку пола. В пижамных штанах, босой (тапочки разлетелись по площадке), с обнаженным торсом, Ефим сейчас был мало похож на "самого стильного лоера", как его однажды охарактеризовали в "глянцевом" журнале.

Кепка из местного магазинчика валялась на ступеньках. Под босую ногу Наташи попал выпавший ключ - не ее, к счастью, свой она загнала хорошо, не вытолкнешь.

– Не дергайся, г...к, не дергайся, - приговаривал Коган, - а то я тоже как дернусь! Прикинь, Наташа, слышу я сквозь сон - кто-то возле твоей двери колбасится. Встаю, выглядываю - так и есть, ключом в замке ковыряется. Меня увидел - из газовика в лицо пальнул, - Коган громко чихнул.
– Ветром с площадки все развеяло, а то вырубил бы, ушлепок!

– Он бы все равно не смог открыть мою дверь, - сказала Наташа, - но все равно спасибо, Фима.

– Послушайте, - глуховато донеслось до них с пола, - не знаю, за кого вы меня приняли, но вы заблуждаетесь. Я готов все объяснить!

– Следователю объяснишь!
– гаркнул Коган.

– Не надо шуметь. Видите ли, тема очень деликатная, - виновато сказал ночной гость. И Наташа узнала его голос.

– Антон?
– изумилась она.

– Добрый вечер, сосед, - Ефим не ослаблял хватку.
– И как же вы объясните то, что ночью ломились в чужой номер, да еще газом палили в соседей?

Этажом выше стукнула дверь, и ворчливый старушечий голос возмутился:

– Молодые люди, у вас с совестью как? Ночь на дворе, люди спят уже, а вы тут базар устроили! В номер свой идите, там и общайтесь!

С первого этажа сварливо взвизгнула какая-то молодуха:

– Офигели вообще?! Нормально, по ходу? У меня дети спят! Разбудите - вам принесу, сами будете их баюкать!

– Япона-мать, нашлись блюстители, - зашипел Ефим, нехотя отпуская Антона, но зорко следя за каждым его движением.