Окна кареты его Величества были закрыты, и только огонёк переливался в прорези ставней. Артур сидел с закрытыми глазами; Аркадия щурилась и водила деревянной ложкой по шипящей сковородке, мешая картошку и кусочки куриного мяса. Кучка цыплят прыгала по коленям девушки. Один забрался на голову и уселся как взрослая курица.

Когда в окно постучали, он чуть встрепенулся, но с места не сдвинулся. Ставни открылись, о окне шаталось тёмное лицо усатого мужчины.

“Скоро прибудем, ваше Величество”. Сказал он.

Артур кивнул.

Дюну почему чрезвычайно захотелось поговорить том, сколько времени сэкономил им туннель, прорытый сквозь гору, рассказать, может быть, историю этого места, вспомнить старые мифы, про Воином Самоцветов. В сказках, которыми Дюн усыплял своих детей, милых двойняшек, именно эти легендарные воители пробили путь через гору… Но мужчина молча отстранился и закрыл ставни.

Артур одобрительно кивнул. Юноша не любил, когда говорят без его разрешения.

…

…

…

Наконец туннель закончился; звезда в конце поглотила воинов и развеялась. Они выехали на открытый простор. Перед ними протянулся зелёный луг. Всадникам стало так свободно, что даже дурно.

В горах они ехали по тонким, извилистым тропинкам. Теперь им открылся холмистый ландшафт; он навевал мысли о гигантских свёрнутых коврах, лежавших один за другим. Холмы были столь велики, что сложно было понять, есть ли у земли ещё ровная линия, и не стояли ли воины сейчас на изгибе.

И всё же зелёная краса пленяла. Всадники погнали лошадей и резво, ловко спустились с каменной подошвы горы в сочную зелень. Облака висели кольцом по краям горизонта, некоторые, рваные, неслись над головой, и целиком небо напоминало дырявую шапку.

Всадники резвились не долго, вскоре дисциплина взяла верх, они выстроились в змейку на дороге. Кареты катились посередине.

Постепенно пригрело солнце. Сперва было приятно. Длинный, тёмный и холодный коридор оставил неприятные воспоминания. Потом, ближе к полудню, земля стала задыхаться в свете. Травинки росли из слепой белизны. Лошади поскакали трусцой, нарываясь на ветер.

В жаре вязли мысли. Терялось внимание. Когда всадники в очередной раз обернулись проверить, как там король, воины сильно удивились. Рыжий юноша, расстегнув верхние пуговицы рубашки, лежал на крыше кареты.

Они зашептались и посмотрели на Дюна. Он вздохнул и обрался к Артуру.

“Ваше Величество… Может вернётесь внутрь? Тут не безопасно, мы теперь на вражеской территории”. Виновато сказал мужчина.

“Я вам доверяю”. Отмахнулся король.

Дюн развел руками. Рыцари сразу выпрямили спины и заставили себя собраться. Король доверял им! Нельзя его подвести.

Они поражались храбрости его Величества. Совсем недавно он сразился с эльфом и даже был ранен, но не испугался и не сторонился опасности. Ещё мужество короля подчёркивала трусость юного герцога. Дубовая карета, некогда перевозной курятник, и не думала открыться.

Сперва рыцари герцога старались ехать поближе к ней, хотя лица их выражали заметное негодование. Потом из кареты стала вонять. Воины вспомнили, что юный герцог её почти не покидал, даже на привалах…

Всадники перестали принюхиваться и отогнали своих лошадей поближе к его Величеству.

Холмы сменяли друг друга. Показались заборы, за ними — золотистые поля. Ещё несколько минут езды и впереди замаячила деревня.

Завидев рыцарей, крестьяне выбежали встречать их с улыбками на лицах. Через час, когда всадники уезжали, эти улыбки скисли. Погреба в деревне опустели, а вагоны армии снова трещали от провианта.

Уже на порядочном расстояние от деревни в одном из них что-то зашевелилось. Охранявший обоз всадник подумал на крысу и отодвинул буханку чёрного хлеба.

Из-за неё вылез ворох путанных золотистых волос, потом маленький носик, за ним губки, розовые как ногти, и наконец создание целиком. Это была девочка, или девушка. Где-то посередине.

Смотря на неё почему-то вспоминалось дерево. Её тонкие костлявые ноги были кривыми как ветки, запёкшаяся на коленке кровь напоминала древесную смолу.

Длинные золотистые волосы свисали ей на глаза, но даже так проглядывались зрачки — цвета древесины.

Беглянка выглядела непропорционально. Она была очень худой и высокой для своего телосложения. Поэтому назвать её возраст было затруднительно. Он мог быть как почти законным, так и совсем незаконным.

Звали её Альфией.

Когда её спросили, зачем она с ними пошла, Альфия долго мялась. Проговорила она причину лишь когда вокруг собралось уже порядочная толпа:

“Я хочу быть как моя мама”.