Но, как оказалось, это было не последнее дело. Табини подозвал секретаря, который принес изукрашенную сверх обычного бумагу, отягощенную красной и черной лентами — знаком высокого благородства.

— Регистрация Намерения, — поднявшись, объявил Табини, чем перепугал помощников и многочисленных свидетелей.

Секретарь развернул перед собой документ и зачитал:

— «Табини-айчжи против неизвестных лиц, которые, без регистрации Намерения, нарушили мир в моем доме и принесли угрозу причинения вреда персоне пайдхи-айчжи, Брена Камерона. Если из этого проистечет вред для любого гостя или же лица из состоящих при моем дворе, причиненный этими лицами или любым другим лицом, злоумышляющим против пайдхи-айчжи, я лично объявляю намерение зарегистрировать смертельную вражду за осквернение безопасности моего крова, через посредство Банитчи из города Дачжошу провинции Талиди в качестве моего зарегистрированного и лицензированного агента. Я публично объявляю настоящее Намерение и повелеваю опубликовать и поместить в общественных записях с его печатями, его подписями и знаками».

Брен был глубоко потрясен. Он почувствовал себя нечистым и подозрительным, когда отовсюду начали поворачиваться головы и зазвучал говор — комментарии и вопросы посыпались сразу же, как только Табини-айчжи покинул возвышение и прошел мимо него со словами:

— Будьте благоразумны, нади Брен.

— Да, айчжи-ма, — пробормотал он и отвесил глубокий поклон, чтобы скрыть смущение.

Аудиенция была окончена. Табини прорезал широкий проход через толпу, направляясь к боковым дверям и внутренним коридорам, Чжейго устремилась вслед за Табини вместе с отрядом приближенных и телохранителей.

Брен двинулся прочь своим путем, со страхом думая о длинной дороге через внешние коридоры и гадая, находился ли в зале совершивший покушение или его наниматель и ждет ли его самого полицейское сопровождение снаружи.

Но на пути у него возник Банитчи и пошел рядом, провожая через Шепчущую дверь и по открытым для публики коридорам.

— Табини объявил Намерение, — сказал Брен, гадая, знал ли Банитчи заранее, что задумал Табини.

— Не удивляюсь, — сказал Банитчи.

— Я должен ближайшим самолетом улететь на Мосфейру.

— В высшей степени глупо.

— У нас другие законы. И на Мосфейре атева резко выделяется. А попробуйте найти убийцу в этой толпе.

— Вы ведь даже не знаете точно, что это был кто-то из нас.

— Тогда это был такой чертовски широкоплечий землянин, каких я в жизни не видел… прошу прощения.

Если ты пайдхи-айчжи, то не должен произносить бранных слов, по крайней мере в открытом для публики коридоре.

— Это был не землянин, я знаю точно.

— Вы знаете, кто входил в вашу комнату. Однако вы не знаете, кто его нанял. И Мосфейра не свободна от контрабанды, как известно пайдхи. Связи, о существовании которых мы не знаем, создают весьма опасные возможности.

Спряжение глаголов в языке атеви не указывает на грамматический род. «Входил, нанял» могло означать и «входила, наняла». Имелись, в отличие от земного языка, и «бесполые» личные местоимения, общие для мужского и женского рода. Политики и персонал айчжи пользовались такими грамматическими формами традиционно и привычно.

— Я знаю, где мне будет безопаснее.

— Табини вы понадобитесь здесь.

— Зачем?!

Значит, айчжи собирается предпринять что-то кроме рутинных дел? Это новость. Он ничего не слышал. Банитчи имел в виду какое-то дело, о котором Брену никто не говорил.

А ведь пару недель назад Табини проявил беспрецедентный каприз: вооружил Брена и целых два часа лично тренировал у себя в охотничьем домике. Они шутили, стреляли по дыням, насаженным на колья, а потом поужинали вместе, так что у Табини было предостаточно времени предупредить его, если надвигалось что-то особенное, кроме обычных заседаний совета и собраний комиссий, в которых положено участвовать пайдхи.

Они свернули за угол. Банитчи, как не преминул отметить Брен, словно не слышал его вопроса. Вышли в колоннаду. За колоннами поднимались светлые и ровные стены древнего Бу-чжавида, поток людей на ступенях теперь лился в обратную сторону, вниз. Атеви, которые записались на аудиенцию, получали номера, и айчжи будет принимать их в порядке очереди.

Но когда они свернули в пустой коридор, ведущий к садовым апартаментам, Банитчи дал Брену два ключа.

— Пользоваться надо только этими ключами, — сказал он. — Будьте любезны, не перепутайте их со старыми. Старые тоже действуют. Только они не отключают проволок.

Брен встревоженно глянул на него — но и этого Банитчи, кажется, не заметил.

— А вы не можете просто отбить охоту этому ублюдку? Нагнать на него страху. Он не профессионал. Извещения не было…

— Я действую в пределах моей лицензии, — ответил Банитчи. — Намерение объявлено. Разве не вы сами это сказали? Дурак он будет, если попробует снова.

У Брена замутило в желудке.

— Банитчи, черт побери…

— Я предупредил слуг. Честные и разумные слуги, пригодные для работы в этом доме, отныне будут спрашивать разрешения войти. Ваши апартаменты теперь не отличаются от моего жилища. Или квартиры Чжейго. Я себе сам меняю простыни.

Как ни хорошо он знал Чжейго и Банитчи, но понятия не имел, что они у себя дома подвергаются такому риску. Впрочем, если говорить о них или о Табини, это имело смысл. Но стеречь так пайдхи?

— Я полагаю, — говорил дальше Банитчи, — что дубликаты ваших ключей не ходят по рукам. Никаких дам. Никаких… гм… прочих связей. Вы ведь не стали бы рисковать?