Человек всегда надеется.

В библиотеке на Мосфейре имелось полное описание всей человеческой истории, все записи и отчеты их предшественников и все, до чего им еще предстоит добраться, — все эти записи показывали, с глубокой мудростью взгляда из настоящего в прошлое, что неуемное потребление нефтехимических ресурсов планеты в не знающей удержу оргии личного транспорта — не самый лучший долгосрочный выбор, если думать об окружающей среде или уровне жизни. Советы пайдхи могли противоречить местническим амбициям. В случае с системой шоссейных дорог эти советы действительно противоречили, еще как. Но атеви сумели совершить небывалый прогресс, а воздух над горами Бергид все еще чистый и искристый. Пайдхи испытывал от этого определенную гордость — от имени всех пайдхиин [9] , своих предшественников на протяжении почти двухсот лет.

Когда на планете появились люди, незваные и непрошеные, атеви еще не овладели как следует энергией пара.

Атеви видели технику, атеви, как и люди, жаждали выгод и прогресса но, в отличие от людей, они были склонны видеть выгоды преимущественно в мерках власти, нарастающей в их сложных и переплетенных взаимоотношениях. Это как-то связано с устройством их мозгов, говорили человеческие теоретики, поскольку склонности эти, кажется, выходят за пределы сугубо культурных традиций; схоластические рассуждения, имеющие какую-то ценность для теоретиков, уютно отсиживающихся на Мосфейре, но не для пайдхи-айчжи, который должен давать практически осмысленные советы властителю атеви Ассоциации Раги, в городе Шечидан, центральном городе ближайшей к Мосфейре Ассоциации, ее давнего союзника…

А без верных и своевременных советов может наступить второе неприглядное испытание человеческой техники в борьбе против атевийского харониин — понятия, для которого в человеческом языке нет соответствующего слова или даже полного перевода. Если сказать, что терпение атеви имеет свои границы, что кровная месть и легальные убийства необходимы для того способа, каким атеви поддерживают свое социальное равновесие, тогда можно считать, что харониин означает что-то вроде: «накопленное перенапряжение в системе, которое оправдывает вмешательство с целью урегулирования». Очень приблизительно — как и все прочие приблизительные аналоги: «айчжи» был не совсем «герцог», хотя никак уж не «король», а понятия атеви о странах, границах и пределах власти имели много общего с их представлением о плане полета [10] .

Нет, это была не самая удачная мысль — развивать шоссейные дороги и независимый транспорт, децентрализуя тем самым эффективную систему общественных работ, финансируемых из налоговых поступлений, систему, которая помогала различным айчжиин по всему континенту удерживаться на своих постах, — а они, в свою очередь, поддерживали Табини-айчжи и систему в Шечидане.

Нет, это была не самая удачная мысль — поощрять развитие системы, при которой предприниматели начнут делать большие деньги, рассеивая вдоль дорог новые коммерческие поселения и формируя корпорации в человеческом стиле.

Где угодно — но не в общественной системе, где убийство является обычным и легальным способом урегулирования межличностных отношений…

Черт побери, противная история с этим покушением… вторжением… вроде бы все страхи уже позади, а беспокойство не уменьшается, а увеличивается. На этой работе поневоле приобретаешь сложный и запутанный ход мысли — многие годы учишься и прорываешься через конкуренцию, чтобы стать пайдхи, после чего начинаешь бегло говорить на языке, который в принципе не позволяет точно перевести человеческие слова и человеческие мысли… И когда он осознал свое беспокойство, обрывки и мелочные детали связей начали всплывать на поверхность очень темных вод атевийской ментальности. Эти обрывки и мелочи повели себя так с прошлой ночи случайные крохи тревожной мысли, стекающие с водораздела между атевийскими и человеческими идеями.

Очень тревожные мысли, которые говорили, что нападение на пайдхи-айчжи, по всем понятиям безобидного, нейтрального и скромно-молчаливого пайдхи-айчжи, было (если не делом безумца) предумышленной атакой на некую систему, причем в слово было можно вкладывать любой смысл.

Он пытался сделаться по возможности самой аполитичной и тихой фигурой при дворе Табини. Он не добивался участия ни в каких политических процессах, только сидел молча при дворе или в уголочке на какой-нибудь технической или социологической конференции — и изредка, очень редко, представлял какой-нибудь доклад. И вот так привлечь к его персоне публичное внимание, как только что сделал Табини… это противоречило давно установившейся политике его должности.

Он предпочел бы, чтобы Табини не регистрировал Намерение — но Табини явно был вынужден самым суровым образом отреагировать на вторжение в Бу-чжавид, тем более, когда наниматель убийцы не объявил кровную месть заранее.

Неважно, что заказное убийство было делом легальным и общепринятым, нельзя, по мнению атеви, действовать без регистрации, нельзя действовать без лицензии и нельзя заказать оптовую кровавую баню. Вы устраняете одного-единственного индивидуума, что и должно решить проблему. Атеви называют этот принцип биитчи-ги, люди это слово переводят как тонкость, искусность или точность.

Вот тонкости-то как раз и не хватало в этом покушении, даже если учесть — или особенно если учесть, что потенциальный убийца не ожидал, что у пайдхи окажется оружие, которого по эту сторону Мосфейрского пролива землянину иметь не полагается.

Оружие, которое Табини дал ему совсем недавно.

А Банитчи и Чжейго твердят, что не могут найти улик.

Чертовски настораживает.

Атака на какую-то систему? Пайдхи-айчжи мог обнаружить, что его причисляют к очень многим системам… например, он не атева, а человек; например, он просто пайдхи-айчжи; например, он убеждал айчжи, что по долговременным экологическим соображениям железнодорожная система лучше, чем автомобильный транспорт… но кто и когда с абсолютной уверенностью знал конкретную причину или обиду, кроме стороны, которая решила «тонко» устранить проблему?