Они прошли через задние залы, чтобы выйти к главному нижнему коридору, добрались до его комнаты. Он воспользовался своим ключом — отпер дверь — и тут увидел, что кровать переставили на другой конец комнаты. На том месте, где стояла раньше кровать, теперь оказался телевизор. Все не с той руки.

Он постарался не наступить на опущенную проволоку, хоть она и должна быть сейчас обесточена. Чжейго тоже через нее переступила и прошла в его ванную без всяких даже «позвольте» или «можно мне?». Потом вытащила прибор для поиска жучков и обошла всю комнату.

Брен взял пульт дистанционного управления и включил телевизор. Прошелся по каналам. Канала новостей в эфире не было. Вообще никаких общих каналов в эфире не было. Работал канал погоды. И один развлекательный канал.

— Половина каналов отключена.

Чжейго взглянула на него, наклонилась, осматривая коробку, в которую входил один конец проволоки.

— Наверно, из-за вчерашней грозы.

— Сегодня утром все работало.

— Я не знаю, нади Брен. Может быть, ремонтируют.

Он бросил пульт на кровать.

— У нас есть выражение «тот еще день».

— Что значит «тот еще день»?

— Когда ничего не работает.

— День сейчас или день потом?

Тут Чжейго была права. В языке атеви глаголы спрягаются по временам. Банитчи немного говорил на «мосфейском». Чжейго в языке была более скована.

— Нади Чжейго! Что вы ищете?

— Счетчик входов.

— Он считает, сколько раз сюда входили?

— Очень специфическим способом, нади Брен. Даже если работают профессионалы, то не надо думать, что не существует контрмер.

— Это не профессионалы. Они должны были зарегистрировать намерение. Разве не так?

— Люди должны хорошо себя вести. Разве они это делают всегда? Мы обязаны предполагать наихудшее.

Несложно догадаться, что работающие на айчжи убийцы должны быть очень бдительны и принимать такие меры предосторожности, о которых никто другой и не подумает, — просто потому, что они знают возможности своего ремесла от первой до последней. Надо только радоваться, твердил он себе, что они тут рядом и присматривают за мной.

Господи, хоть бы сегодня никто не вломился! Никакого желания проснуться среди ночи и обнаружить на ковре чье-то обугленное тело…

Но и самому оказаться застреленным или зарезанным в собственной постели тоже как-то не хочется. Ладно, будем надеяться, что атева, который совершил одну попытку, получил пулю, но унес ноги, может на вторую попытку не решиться. А если это был профессионал, то его наниматель мог пасть духом и отозвать его.

Мог.

Но рассчитывать именно на такой исход не приходится. Разумный человек не верит, что даст Бог, пронесет — просто можно почувствовать себя немного легче через несколько дней и надеяться, что этот ублюдок бросил свою затею, а не дожидается более удобной возможности.

— Профессионалу следовало бы сделать это получше, — сказал он Чжейго.

— Мы редко кого упускаем, когда ищем, — сказала Чжейго.

— Дождь был.

— Все равно, — сказала она.

Лучше бы она этого не говорила.

Банитчи вернулся к ужину, появился с двумя новыми слугами и тележкой с едой на троих.

— Алгини и Тано, — представил новую пару Банитчи.

Алгини и Тано поклонились с той степенью холодности, которая говорила, что это слуги из высших покоев, благодарю вас, привыкшие к более изысканным апартаментам.

— Я не сомневаюсь в Тайги и Мони, — пробормотал Брен, когда слуги вышли, оставив тележку.

— Алгини и Тано имеют допуск, — сказал Банитчи.

— Допуск… Вы взяли мою почту? Кто-то забрал мою почту.

— Я оставил ее в кабинете. Прошу прощения.

Вполне можно было попросить Банитчи сходить за ней. Можно было даже настоять, чтобы Банитчи вернулся за ней в кабинет. Но тогда ужин Банитчи остынет — а Банитчи пригласил себя и Чжейго поужинать в его комнате.

Он вздохнул и принес еще один стул. Чжейго принесла третий от боковой стены. Банитчи поднял крылья сервировочного столика и расставил тарелки — в основном вареные фрукты, щедро приправленные специями, и дичь из охотничьих угодий Нанчжирана. Атеви не разводят скот на мясо, во всяком случае атеви раги. Мосфейра закупала в тропиках, в Нисеби, далеко на юге, мясо, обработанное для длительного хранения — копченое, вяленое и консервированное, так что там не приходилось экономить и нарезать ломтиками толщиной с бумагу, до прозрачности, — однако Табини-айчжи называл эту коммерцию позорной, а Брен неохотно обещал попытаться ей воспрепятствовать, ведь пайдхи обязан оказывать обоюдное влияние, впрочем, без права налагать вето на человеческие привычки.

А потому даже на Мосфейре со стороны пайдхи было бы политически неблагоразумно есть любое мясо, кроме дичи, да и то лишь в положенный сезон. Обрабатывать и сохранять мясо было коммерчески выгодно, но коммерческий подход к лишению животных жизни был не кабиу, не «в духе хорошего традиционного примера». А двор айчжи обязан быть кабиу. Очень кабиу.

И соблюдение этого правила изысканности было — как не раз подчеркивал Табини, с особым удовлетворением меняя стол по сезону, — экологически оправданной практикой, вроде уборки урожая. А такое пайдхи должен, конечно, поддерживать с тем же энтузиазмом, хоть идея исходит не от людей, а от атеви.