Порыв сырого и холодного ветра ударил в раскрытые двери, рванул огоньки свечей, разбрызгал сургуч из сургучницы — капли упали на полированное дерево стола. Брен хотел было окликнуть слуг и велеть, чтобы затворили дверь, пока не хлынул дождь, но все они стояли слишком далеко, а он уже почти закончил. Туристы оправятся отсюда через минуту-другую, а от раскрытой двери в холл идет больше света, чем от свечей.

Ударил гром, отразился эхом от стен, а перед Бреном остались последние туристы, пожилая пара. Они попросили:

— Четыре карточки, если пайдхи не возражает, для внуков.

Он подписывал и запечатывал, а прочие туристы с обвязанными карточками в руках сбивались в кучку у открытых дверей. Микроавтобусы подтягивались к выходу, в воздухе уже пахло дождем — резкий контраст с запахом сургуча.

Брен сделал лишнюю карточку и припечатал к ней последнюю ленту — для старика, который говорил без умолку, что его внуков зовут Надими, Фари, Табона и крошка Тигани, у которой только что прорезались первые зубки, а его сын Феди — крестьянин в провинции Дидайни, и не согласится ли пайдхи сфотографироваться?

Брен встал, чувствуя, как с трудом растягиваются одеревеневшие мышцы, он улыбался в камеры под щелканье затворов — другие туристы тоже поспешили получить разрешение на снимок. Теперь он уже не так волновался из-за этой встречи, его воодушевило, что туристы оказались вполне доступными существами, даже дети держались с ним уже гораздо спокойнее. «А ведь это, думал он, — самый близкий мой контакт с простым народом, если не считать тех немногих, кого я встречал на аудиенциях в Шечидане». Воодушевленный успехом своего публичного жеста, действуя в привычках дипломатической работы, он счел себя обязанным проявить ответную любезность и проводить туристов до дверей и автобусов, несмотря на холод; всякое дополнительное проявление доброй воли — всегда правильная политика; и ему понравилась пожилая пара, эти двое шли рядом с ним и расспрашивали о его семье.

— Нет, жены у меня нет, — говорил он, — да, я уже думал об этом…

Барб умерла бы здесь от скуки и раздражения, ей не вынести затворничества, в котором живет пайдхи. Барб задохнулась бы в постоянном окружении службы безопасности, а что до осторожности и осмотрительности ее жизнь никак не отвечала запросам совета… она бы не прошла… и вообще… Барб… я ведь не люблю ее, просто она мне нужна.

К нему протиснулся какой-то мальчик, застыл буквально на расстоянии вытянутой руки и сказал без лишней скромности:

— Смотрите, а я такого же роста!

Что было истинной правдой. Но родители торопливо оттащили отпрыска, объявили, что так говорить очень иншейби, очень нескромно, грубо и опасно, умоляли пайдхи о прощении и тут же попросили сняться с ними, если кто-нибудь из персонала пайдхи согласится щелкнуть затвором.

Он улыбнулся в стиле атеви, подождал, пока они все подготовят, и постарался выглядеть благовоспитанным и спокойным, стоя вместе с четой перед объективом.

Защелкали и другие камеры — в тот момент, когда он шагнул в сторону, целая очередь щелчков.

И среди них невпопад хлопнуло три раза снаружи. У Брена замерло сердце — он узнал выстрелы, но тут же кто-то ухватил его за руку и швырнул в холл через открытую дверь, а туристы бросились врассыпную из-под портика, на дождь.

Прогремел еще один выстрел. Туристы радостно закричали.

Это Тано чуть не придушил его — а он и не знал, что Тано рядом.

— Оставайтесь здесь! — скомандовал Тано и вышел наружу, положив руку на пистолет.

Но Брен не мог оставаться на месте, не зная, что происходит и откуда грозит опасность. Он рискнул высунуть голову и посмотреть вслед Тано, на удаляющуюся спину — но высунул только голову, сам постарался держаться за массивной дверью. Туристы стояли неплотно, он увидел в просветах между ними мужчину-атева, лежащего на мостовой под дождем, а чуть дальше — других атеви, выбирающихся с газона на идущую по дуге подъездную дорогу рядом с пушкой — просто тени за пеленой дождя. Водитель микроавтобуса, игнорируя все происходящее, кричал туристам, чтобы быстрее садились, что им сегодня еще далеко ехать и по расписанию предусмотрен второй завтрак на озере, если пройдет непогода.

Туристы загрузились, а атеви-тени собрались вокруг мужчины, лежащего на булыжнике. Брен решил, что стрельба окончена. Он вышел — и остановился в дверях, когда в лицо ударил сырой ветер. Немедленно примчался Тано.

— Войдите внутрь, нанд' пайдхи! — приказал Тано.

Первый микроавтобус уже отъезжал, туристы прижимали носы к стеклам, некоторые махали. Брен помахал в ответ — привычка, ничего не поделаешь — и застыл, ошеломленный гротескным зрелищем. Микроавтобус тем временем объехал вокруг пушки, за ним — второй.

— Все улажено, нанд' пайдхи, уйдите внутрь. Они думают, что это специально для них разыграли матчими, все в порядке.

— Все в порядке? — Брен обуздал свое негодование и овладел голосом. Кого там убили? Кто это?

— Не знаю, нанд' пайдхи, попытаюсь выяснить — но я не могу оставить вас тут внизу. Пожалуйста, идите наверх.

— Где Банитчи?

— Там, снаружи. Все в порядке, нади, идемте. Я провожу вас в ваши покои.

Затрещала карманная рация, Тано нажал на кнопку.

— Он со мной, — сказал Тано.