Увидела Рита и фотографию своего «поцелуя» со Стивом, под ней были тысячи комментариев, как и почти под любым постом звезды. На разных языках мира, на русском тоже. Кто-то желал удачи кумиру, кто-то шутил, что такой «талисман» точно принесёт победу, а кто-то и отвешивал критические замечания в адрес Риты, а то и вовсе поливал ядом и слоем желчи.

Странно, ещё два месяца назад Рита бы расстроилась, а сейчас пролистнула эти комментарии, как ничего не значащие в её жизни. Они действительно были лишь незначительным эпизодом, не имеющим к ней никакого отношения.

Уже почти закрыла фотографию, а за ней и профиль, но Ритины глаза, сами, без её участия, зацепились за набор букв, до болезненных спаек знакомый. Риту словно пнули в солнечное сплетение, и вместо того, чтобы выйти со страницы, она со старательностью первоклашки вычитывала и переводила диалог двух звёзд ММА под фотографией с её участием.

Выходило, если верить траслит-переводчику, что Красава первым делом чертыхнулся (на самом деле дословный перевод этой фразы звучал по-другому), а на дружеский вопрос Коулса: «В чём дело?» ответил уже нейтральным: «Красивая девушка, уверен, она принесёт тебе удачу».

Рука стремилась нажать мышку, зайти в знакомый профиль, увидеть до онемения губ знакомое лицо, проигнорировать зашкаливающий сердечный ритм и слёзы в глазах, поддаться мазохизму и смотреть, смотреть, смотреть на фотографии... Рита дёрнула шнур стационарного компьютера, экран погас.

Она быстро закопалась в одеяло, для верности залезла головой под подушку, с силой сдавила виски, до острой боли, но от слёз не удержалась. Как и от знакомых движений на экране телефона. Несколько несложных манипуляций, установка знакомого значка, восстановление пароля и клик, один-единственный. Тот самый.

Евсеев Олег совсем не изменился за три месяца, он так же улыбался с фотографий и коротких видео. Фотографии с тренировок, из спортивного зала, от берега океана, у бассейна, из ресторана, за рулём машины, в аэропорту. Он жил своей жизнью, так же, как жила Рита. Писал: «Привет. Отличный денёк для пробежки», или: «Спокойной ночи», или: «Это божественно» – про концерт какой-то дивы, имя которой Рите ни о чём не говорило.

Он побывал в Париже за это время, а до этого в Чикаго. Он бегал каждое утро и возвращался из спортивного зала, иногда его фотографировали папарацци, на нём были кроссовки оплаченного бренда, а не демократичные «Нью беланс», как на спортивной базе в забытом уголке Российской Федерации.

Красава стоял напротив огромного зеркала, фотографируя себя, с голым торсом, в зеркале отражалась расслабленная улыбка и слепящие белоснежные простыни на гигантской кровати.

«С кем ты провёл ночь?» – сыпались вопросы.

«Моё сердце свободно», – всё, что получали в ответ.

Евсеев Олег, звезда ММА, Красава жил своей жизнью, насыщенной, довольной, с Маргарет. Рита прошлась по квартире, отпила вина, в голове зашумело, это было то, что сейчас необходимо, как и нестерпимая головная боль на утро. Стоит ли бесконечно сдерживать себя, свои эмоции, боль, бродить по улицам и торговым центрам? Уговаривать себя, что суп-пюре из якобы белых грибов в соседнем кафе – чистейший восторг, заказывать, медленно есть. Лишь бы убить время, не остаться наедине со своими мыслями, когда единственный мужчина, воспоминания о котором заставляют нервы звенеть и болезненно дёргаться, отлично себя чувствует в параллельной реальности. Лос-Анджелес – как другая галактика.

Второй фужер, кажется, стал фатальной ошибкой для Риты. Она сидела на кровати, завернувшись в одеяло, и загружала фотографии в инстаграм, придумывая на ходу посты. Начиная с лета, с рубежа новой для Риты жизни. Был там и Горный приют, и конь по имени Буян, обитающий рядом. Ярко-красная помада, горячий шоколад в белом фарфоре, первый снег, застывший алый кленовый лист, фото с боёв, Питерский дождь, недопитая бутылка вина, растрёпанные черные волосы, тёмно-синий лак на ногах. Концептуально... должно быть...

Рита уснула с включённым телефоном, вырубилась, сама не заметив. Проснулась резко, от телефонного звонка, скосила глаза на часы, боясь повернуть голову. Час дня.

– И?
– раздался в трубке голос Михаила Леонидовича.

– Я умираю, кажется, - прошелестела Рита.

– Что случилось?
– голос начальства дрогнул, послышались нотки заботы, так нелюбимые Ритой.

– Вино. Два фужера.

– О, это серьёзно, мелочь. Давай отсыпайся, потом в душ, бульон, аспирин. Будет совсем плохо, звони.

– Ты меня уволишь?

– Я бы сказал, что первое самостоятельное похмелье надо отметить, но боюсь, мы тебя потеряем после отмечания, - заржал в трубку Михаил.

Рита отложила телефон, а потом нажала отбой. Было плохо, а громкий смех Розенберга не добавлял хорошего самочувствия. К вечеру Рита смогла передвигаться по квартире, даже поела, и еда осталась в её измученном похмельем организме, душ же и вовсе вернул к жизни, пусть не к активной, но она начала чувствовать конечности и могла двигать глазами. Больше не напоминала сама себе ржавого, потерянного робота на планете железяк.