_____________

И вот я опять за рулем, еду в жилой комплекс, в котором мы являемся гордыми обладателями небольшой квартиры. Сашка купил ее уже после того, как мы построили дом, поэтому я никогда здесь не жила, и даже толком не ночевала. Так, заезжала иногда набегами, проверить все ли есть для комфорта мужа, и не нужно ли постирать шторы. Наличие еще одного жилья объяснялось производственной необходимостью, Сашка слишком часто задерживался на встречах в городе или зарабатывался до глухой ночи, а просто так домой не накатаешься. Да и мне было спокойней, когда он не гоняет по ночным дорогам.

Я подъехала к стоянке, надеясь на то, что Чернов еще не уехал. И опять-таки мне повезло, здесь нашлось не только свободное место для парковки, но и Сашин джип, значит он здесь, ура.

Я поднимаюсь на лифте на 10 этаж, иду по пустому коридору. А у самой внутри сердце не находит себе места. Глупое, это же наш Сашка, что может пойти не так? Мы же его большую часть жизни знаем.

В звонок я не звоню — он у нас не рабочий, отпираю своим ключом. В небольшой прихожей горит свет, я хочу позвать мужа, но его имя так и застревает где-то во мне… Потому что вместо мужа я вижу Ее, — тонкую и миниатюрную, с широко распахнутыми глазам олененка, завернутую лишь в одно белое полотенце в ореоле светлых взъерошенных волос. Я настолько удивлена наличием чужой женщины в квартире мужа, что поначалу просто замираю. Впрочем, она тоже — стоит, смотрит на меня и не шевелится, лишь только своими оленьими глазами хлопает.

— Где? — почти ровно спрашиваю я.

— Там, — пищит олененок, кивая в сторону ванной. А потом ойкает и трусливо улепетывает в комнату. Правильно, пусть улепетывает, а то я за себя не ручаюсь. Хотя мне даже самой хочется пойти за ней, есть в этой идее какое-то мазохистское удовольствие. Делаю шаг вперед, но потом все-таки останавливаюсь… Сама не понимаю зачем. Волосы ей что ли повыдергивать, кажется, так положено поступать в подобных ситуациях? Я даже зонт с полки схватила, в азарте представляя, как тресну им кого-нибудь. Но все равно никуда не иду. Стою в прихожей, а она пыхтит в комнате, видимо одевается.

Впрочем, это все длится недолго. Дверь ванной открывается, и в легком облаке пара наконец-то появляется Сашка — одетый в одни лишь брюки, с голым торсом и босой. Он вытирает голову полотенцем и не смотрит по сторонам. Зато я смотрю, пристально и жадно, с каждой секундой все сильнее сжимая в руке зонт. Где-то на периферии сознания понимаю, что это последние мгновения, когда между нами что-то еще есть, наше эфемерное «мы», в которое я однажды поверила. Пока он меня не видит, он все еще мой… Я даже думаю о том, а не уйти ли мне просто и незаметно. Ведь когда он увидит меня, никакого пути обратно уже не будет.

Но вот Саша поднимает голову и видит меня. Он тоже замирает, точно так же, как мы с олененком сделали это минуту назад. Полотенце выпадает из его рук, но он этого не замечает. Он все смотрит, а я ничего не говорю. Вот оно наше последнее «мы», еще дышит, еще теплится, но уже умирает, так безвозвратно.

— Саня, — почти шепчет он… Но я вместо своего имени слышу осколки рухнувшего стекла, все… наше «мы» только что умерло, разбившись о первые звуки его голоса.

— Саня, Саня, — уже кричит Сашка.

А я уже в подъезде, сама не понимаю, как выскочила, бегу по коридору, нелепо сжимая в руке зонт. Саша бежит за мной, босой и мокрый, но мне все равно. Как в тумане, лечу по лестнице вниз, вылетаю из дома… и уже в следующее мгновению мчу на машине по улицам города. Слез нет, мыслей тоже. Голова пустая. Зато начинает болеть правая рука — я все еще сжимаю проклятый зонт. Как только понимаю это, сразу же с отвращением выкидываю его в открытое окно.

Меня знобит, несмотря на то, что на маленькой кухне достаточно душно. Опять хочется рыдать, но слез нет. Где-то в глубине квартиры тикают часы, звучат приглушенные голоса, периодически скулит пес, шипит кошка, что-то падает на пол. Надо было бы пойти шикнуть на мальчишек, развести пса и кошку по углам… а еще лучше собрать все свои пожитки, детей и прочий свой цыганский табор и удалиться восвояси. Но вместо того, чтобы встать со стула, я еще глубже зарываюсь в свитер и совсем не замечаю, как на кухне вновь появляется Анюта.

— Вроде уснул.

Она садится напротив меня, ее движения легки и как будто неуловимы. Она доливает нам вина, окидывает взглядом стол, оценивая, не надо ли заглянуть в холодильник. Удовлетворившись увиденным, она в конец расслабляется.

— Если повезет, проспит до утра.

От этих слов мне становится совсем тоскливо. Чувство личной убогости и бессилия с новой силой начинают терзать меня изнутри.

— Ань… Мы завтра уедем, честно, — пытаюсь оправдаться я. При этом Анюта вопросительно поднимает бровь, всем своим видом говоря: «Интересно, и куда же?!». Но на этот вопрос, как и многие другие, у меня просто нет ответов.