— И ты… — немыми губами шепчу я.

— Решил, что ты именно со мной несчастлива. Устала терпеть. Я так и не смог до конца победить тот страх, что ты со мной из-за отсутствия иного выхода. Ты ведь совсем самостоятельной стала, и я понял, что ты в конец без меня со всем справляешься. А живешь со мной по инерции, идеальная жена с печальными глазами.

— Если ты это все видел, почему не поговорил со мной, не спросил?!

— Потому что правду не хотел услышать. Я ведь жилы ради вас рвал, ради тебя. Благодарность твою видел, но от этого только хуже было. Сходить с ума по женщине, которой ты не нужен. Которой с тобой плохо! Знаешь как меня эта твоя благодарность бесила! А если б я спросил, и ты это подтвердила?! Что мне тогда оставалось делать? Только отпустить. Это был такой эгоизм с моей стороны. Видеть твои глаза, и трусливо делать вид, что этого нет. Тогда еще можно было убедить себя, что мне лишь кажется, что это не так. Что просто отвык от вас, поэтому не клеится все. Что ты от меня отвыкла, что исправить можно. К Олесе этой поперся, потому что сил уже не было себя ненавидеть, захотелось хоть на час, но уйти от этого.

— Сааашааа, — стону я. — Что же ты наделал?! Почему не сказал?! Почему не спросил?!

— А что бы это изменило?!

— Да все бы это поменяло, все!

Слезы досады застилают мне глаза. Почему, почему все так?!

— Сань? — его рука опять находит мое колено.

— Спроси. Спроси меня сейчас, — молю я его.

Сашка какое-то время решается, а потом неживым голосом все-таки спрашивает меня.

— Ты была несчастлива со мной?

— Да не с тобой, мне просто плохо было! Я наоборот только из-за тебя и детей еще на поверхности держалась.

— О чем ты?

— Да о том, что после того, как мы в дом переехали, у меня нихрена не осталось. Я оказалась в изоляции от мира с кучей детей. Меня и до этого Москва душила, своим одиночеством, но там хоть Алана была, да и с тобой мы все-таки каждый день виделись.

— Сань, у меня выбора не было!

— Да знаю я это! Думаешь, я не понимала?! И про деньги, и про работу… Все я понимала, только легче от этого не было. Знаешь, как я все эти годы тебе завидовала? Что у тебя дело любимое есть, что ты востребован, успеху твоему завидовала. Потому что я рядом с тобой бледная тень, умеющая только детей рожать.

— Ты что такое сейчас говоришь?

— А то и говорю. Думаешь, я не видела, как твои коллеги на меня смотрели, все эти партнеры твои, клиенты. Да они понять не могли, как такой мужчина как ты, мог выбрать меня. Все всю жизнь ставили тебя на порядок выше меня. Не спорю, заслуженно, ты же талант у нас. А что я?

— Спросил человек, знающий шесть языков.

— И что из того, что я их знаю? Кому это сдалось?! Я их для себя знаю, в стол, в пустоту. Я себя только и успокаивала, что мыслями о том, что ты меня любишь, что детям нужна. А ты отдалялся. Блять, ты отдалялся. Сначала работал, и у меня не было никакого морального права тебя хоть в чем-то упрекать. Потом ты метался, то с нами, то не с нами. Что я должна была думать? Только то, что мы тебе нафиг не сдались.

Беззвучно глотаю слезы.

— Я пытался тебя разгрузить, честно. Кухарка, няня…

— Да-да, садовника забыл. Саш, разгрузить — это еще ничего не значит. Времени действительно больше стало, но это не означает, что я могла обратно найти контакт с этим миром. Пыталась, японский пошла учить. Гарри Поттера этого осилила, и все. Если б не Ленка и дети, я бы вообще из дома перестала выходить. Так бы сидела под окном и ждала тебя.

— Почему не сказала?

— Как ты себе это представляешь? Любимый, ты нас всех из большой жопы тянешь на своей работе, а мне тут плохо и скучно от того, что приходиться ждать тебя?! А ты, ты почему молчал?! Как ты вообще мог сомневаться в моей любви?!

Между нами повисает гробовое молчание. Слезы продолжают топить меня. Темнота вокруг сгущается, пытаясь пробраться в пустоту, образовавшуюся после всех признаний.

Сашка находит мое лицо, вытирая ладонями мокрые ручейки на моих щеках.

— А ты любишь? — с надеждой в голосе спрашивает он.

— Еще один такой идиотский вопрос, и я тебя укушу, клянусь!

— Ах да, я и забыл, что ты кусаешься. Ты же меня предупреждала именно в этом кабинете.

Наверное, он бы меня поцеловал, и я, наверное бы, даже не сопротивлялась. Я уже чувствовала его дыхание на моем лице. Но в этот момент под дверью нашего укрытия слышатся шаги, и кто-то вставляет ключ в замок, громко ворча.

— Эй, кто здесь! Я вас слышу.

— Бежим, — командует Саша, хватая меня за руку.

В окно мы выпрыгиваем вместе, он успевает его прикрыть. По территории школы мы мчимся, не оглядываясь. Он перекидывает меня через забор, и свешивается сам.

Мы еще какое-то время бежим, пока не оказываемся на освещенном проспекте. Отдышаться оказывается не так легко, оба уперлись в свои колени и жадно глотаем воздух. А потом сначала у Саши, а потом и у меня начинается приступ гомерического смеха. Еле успокаиваемся.

Саша притягивает меня к себе. Просто обнимая, не позволяя ничего лишнего, но его движения все равно кажутся мне очень интимными.

— Как мы с тобой докатились до этой жизни?

Ответит мне на это нечего. Лишь хлюпаю носом.

Он провожает меня до дома и уже у самого подъезда, я задаю свой вопрос.

— А о чем ты хотел вспомнить? Ну, там, в кабинете.

— Да так, по сравнению с тем, что мы сегодня сказали друг другу, это сущие мелочи.

— Если судить по последним событиям, мелочей у нас с тобой не бывает, так о чем?