— Хотел рассказать тебе о том, какая ты была. Смешная и ерепенистая. Ты мне тогда сразу понравилась, своей подвижностью и взглядом своим испуганным. Ты же эмоции прятать никогда не умела.

— Но это все еще не была любовь, уже со второго взгляда? — оживляюсь я.

— Да, не была.

— Замечательно, потому что у меня тоже.

Саша на это лишь хмыкает. А потом останавливает взгляд на моих губах.

— Можно я тебя поцелую?

— Не сегодня. Не сейчас, — качаю я головой.

— А потом?

Но я не отвечаю. Жму плечами и скрываюсь в подъезде.

Впервые за много-много лет, я чувствую себя свободной.

Единственный выходной пролетает быстро. Убрались дома, потом пацаны умотали в неизвестном направление. Мы с девочками пытались приготовить еду на неделю, хотя я понимала, что это гиблое дело. Все запасы съедаются в первые два дня. Надо же было умудриться таких коней нарожать!

Пока девочки воевали с домашним заданием, я быстренько справилась со своими рабочими тетрадями.

Вроде бы все оперативно, но вечер уже подкрадывался.

Пришли мальчишки, от чего-то уставшие и помятые, но вроде как благостные. По крайней мере довольные.

Накормила всех ужином, после чего дети лениво расползлись по комнатам.

Стояла на кухне и нервно крутила телефон. Хотелось какого-то действия. Ленке что ли позвонить? Интересно бы узнать, что она скажет насчет наших с Сашей откровений.

Было до ужаса обидно, что мы с ним могли всего этого избежать. Сесть и поговорить. Почему я не смогла донести до него свою тоску? Почему сама не спросила, что с ним происходит? Кто вообще придумал, что мы друг другу не нужны? Вопросы, сплошные вопросы.

Это ведь было так легко, попросить внимания для себя, просто поделиться своими тревогами. Но когда я о чем его просила? Даже плакать раньше при нем боялась. Дурдом какой-то. Зато при каждой нынешней встрече белугой реву, наверное, за все годы брака отрываюсь.

Расплата моя пришла за неуважение к самой себе. Вот парадокс. Вглубь себя все это пихала — обиду на несправедливость судьбы, зависть, одиночество, лишь бы его не упрекать, не показывать своей слабости. А в итоге вот как обернулось.

Да и он молодец, чего-то там себе понавыдумывал, накрутил.

В общем, разбежались по углам, и сидели каждый в своей норке, со своей болью наедине. Но у меня хоть дети были. А у него работа… Или это не то же самое? Может он не менее одиноким в этой жизни оказался?

Так что же это получается, я Сашу сейчас оправдываю, жалею?

Думаю и пугаюсь.

В последние месяцы мне было так комфортно в своей злости, нравилось лелеять свои растрепанные чувства и обиду. Как это не смешно, но я впервые за долгое время ощущала себя живой. Да, было плохо, да, меня ломало и корежило, но я чувствовала. И это было всяко лучше холодной тоски и безразличия, которые овладевали мной в Москве.

Страшно подумать, мы только за одно вчера рассказали больше, чем за предыдущие два года вместе взятые. Что же мне со всем этим делать? Вот сейчас, дома на кухне, я вроде как спокойна, даже мозгами шевелить могу, а как только рядом с ним оказываюсь, так в истерику впадаю. Вот чего я к нему вчера с Уссольцевой привязалась?! Сама же каждые пять минут возвращаю его мыслями к измене и к тому, что случилось. В случае чего и себя, и его изведу, потому что не могу… не могу не думать об этом. Вот когда его нет, вроде как не вспоминаю, а как Саша рядом, так побольней цапнуть хочется. Может быть, это тоже месть с моей стороны? Он пошел чувство нужности на сторону искать, а я сначала стены годами из горечи и отстраненности строила. Сколько лет хотела, что бы он пришел, стукнул кулаком по столу и сказал, что хватит мне херней страдать.

— Ох, Сашка-Сашка, — шепчу я себе под нос, не понятно кому обращаясь, то ли к самой себе, то ли к нему.

Ребенок подкрадывается бесшумно, и обнаруживает себя только тогда, когда утыкатся своим подбородком мне в плечо.

— Грустишь? — интересуется Стас.

— Скорее пока просто думаю.

— И как, успешно?

— Стас, скажи, ты по Москве скучаешь? — неожиданно для нас обоих спрашиваю я.

Сын задумывается, а я пользуюсь моментом, и глажу его по голове. Мне нравиться чувствовать его волосы. Они густые и лохматые, такие же как у Саши… были ровно до того момента, как он их обстриг. Эх.

— По чему-то да, по чему-то нет.

— Например?

— Нуууу… По ребятам некоторым скучаю, по команде.

— Ты же хотел уходить.

— Ну так я играть не хотел. А ребята они все-таки своими уже стали, хоть порой и ушлепками редкостными были.

— А по чему не скучаешь?

— По школе…

— Ну кто бы сомневался, — ехидно замечаю я.

— Не, ты не понимаешь. Здесь лучше, проще что ли. Приходишь в школу, и нет здесь всех ЧСВешников…

— Кого?

— ЧСВ — чувство собственной важности. Это когда типа человек весь такой из себя крутой.