Саша открывает дверь почти сразу же, а вот что дальше делать не знает… Пытается пропустить в номер, но при этом впивается в меня взгляд и замирает. Видимо не зря я старалась.

Я тоже его разглядываю. Как всегда высокий и взъерошенный. Чтобы мы не делали с его волосами, они у него всегда торчат с определенной долей лохматости. Сказывается привычка в минуты волнения запускать в них пальцы. Сегодня он выглядит крайне уставшим — под глазами залегли темные круги, обычная бледность приняла какой-то нездоровый оттенок, да и небритый он, причем даже не день, и не два. Я проболела больше недели, наверное, столько же и не брился.

Он одет в брюки и белую рубашку, вытащенную из-за пояса брюк. Видимо самолет был сразу после работы.

Его взгляд скользит по мне, замедляясь там где надо мне — на волосах, вырезе рубашки, ногах. Но останавливается он все-таки на моих глазах. Не мог грудь выбрать? Зря я, что ли, мучаюсь в этой рубашке, в ней же дышать нормально вообще не вариант.

— Отомри, — говорю я. Смотрение глаза в глаза становится каким-то давящим. Он все же отходит в сторону, и я прохожу мимо него в номер.

Звук захлопнувшейся двери напоминает мне о том, что пути назад уже нет. Обратный отсчет идет полным ходом.

— Здравствуй, — осторожно начинает Саша. — Извини, только приехал, даже переодеться еще не успел. Подождешь немного? Потом сходим поужинаем куда-нибудь. Ну или сюда закажем.

Слушаю его вполуха, разглядывая номер. Мне физически необходимо оценить пространство, прочувствовать мое поле боевых действия.

— Сань?

— А? — возвращаюсь я к реальности.

— Спрашиваю, выпить хочешь? Тут неплохой мини-бар.

Выпить? Выпить хорошо. Правда, тут же в голову всплывают слова Ромы, что пьющая мать — позор семейства. Так нет, стоп. Рома, пожалуйста, оставайся сегодня на футболе.

— Да, давай.

— Вино?

— Лучше что-нибудь покрепче. Виски есть?

Чернов удивленно вскидывает бровь. Но никак не комментирует мой выбор, должно быть, списывает на мое волнение. Долго рассматривает содержимое небольшого холодильника, скрытого в одном из шкафов.

— Здесь льда нет. Колой разбавлять?

— Чистый налей.

— Ты напиться что ли хочешь? — недовольно спрашивает он.

— Думаешь надо? — с вызовом парирую я.

Он наливает мне золотистой жидкости, ровно на один палец.

— Эй, не жадничай, давай, двойной хотя бы.

Чернов скрипит зубами, но наливает. Ой, можно подумать, что себе он меньше нальет. Но себе он вообще не наливает. Ну вот, буду, значит, пить в одного. Саша протягивает мне стакан, правда, крайне раздраженно. Раньше он не имел ничего против, когда я выпивала. Правда, это было в основном по праздникам и в умеренных количествах. Последний раз не в счет.

Забираю стакан, при этом касаюсь его пальцев. В книгах обычно описывают такие моменты как раскат грома, молнии, бег тока по коже… Ничего подобного, только ощущение нелепости происходящего. Мне точно надо выпить.

Саша удаляется в сторону ванной, а я одним глотком проглатываю свой виски, который горячим сгустком падает мне в желудок.

Ну вот, пока что у меня получается только раздражать Сашу. Интересно, насколько это соответствует этапу «Соблазнение»? Пока как-то не очень. И что мне делать? Устроить стриптиз? Упасть на кровать в соблазнительной позе? Раздеться? Нет, ну как же это все унизительно. От греха подальше убираю бутылку с виски на место, мне нужна моя светлая и циничная голова. А не пьяная и неадекватная.

Его нет слишком долго, а я нервно наворачиваю круги по номеру. Ну вот, теперь я загнала его в ванную. Тоже что ли измором начать брать?

— Чернов, я сейчас усну! — зачем-то кричу я.

Сашка тут же появляется из своего укрытия. В одежде его ничего не изменилось, значит, на самом деле прятался.

— Закончила свою пьянку? — зло спрашивает он.

— Какую пьянку? Ты чего начинаешь? — правда, не понимаю, чего он так завелся. Приступов алкоголизма за мной уж точно никогда не наблюдалась.

— А что это сейчас было?

— Ты сам предложил.

— Вино. Я предложил вино… Чтобы снять напряжение. А ты. Виски, — он говорит обрывисто, выдавливая каждое слово из себя. — Сань, неужели тебе настолько в тягость мое присутствие?

Последняя фраза выходит какой-то несчастной.

— Да нет… — и сама не знаю, вру я сейчас или нет.

— Тогда еще раз, что это было?

Кажется, раздражение придает ему сил, потому что он больше не выглядит таким уставшим, как в самом начале. Глаза горят искренним негодованием. Даже щетина на щеках, больше не кажется, признаком запущенности. Скорее… брутальности? Возможно, алкоголь дошел до моих мозгов, потому что вдруг до безумия хочется коснуться его щетины.