Но это не поможет, Антонио уезжает, и я не могу этого изменить.

— Ульяна, там русские постояльцы приехали, поможешь?

Перевожу пустой взгляд на Джу, она что-то спрашивает, но я не понимаю.

Я тоскую по нему постоянно. Не чувствую голода, холода, жары, только иногда жажду и тоску. Мои друзья видят это, особенно Джу. Она все понимает, и не дает советов, потому что они здесь не помогут. Мне нужно одиночество, чтобы все оставили меня в покое, тогда я могу спокойно погрузиться в свою тоску.

Они пытаются развеселить меня. Таскают по местным кинотеатрам, звонят по вечерам, устраивают вечеринки без особого повода. Они хотят, чтобы я не думала о нем. Но как можно не думать о том, кто занимает все твои мысли?

Я не могу смотреть на улыбающихся людей, они так счастливы в своей обычной жизни. Я же всегда сосредоточена, до предела, сконцентрирована, подобно сжатой пружине. Смеюсь только лицом, повторяя за другими, иногда с опозданием, и получается совсем невпопад. Но сил на неловкость нет.

Мне плевать, что обо мне подумают, потому что я хирею на глазах, ничто не приносит мне отдыха.

И даже во сне я тоскую, так как вижу, как отчаливает корабль: огромный, военный, с пушками и флагами. Засыпаю со странным давлением внутри и просыпаюсь такая же — измученная, и тоскующая.

Я не жалуюсь, никогда не вспоминаю вслух об Антонио, и не хочу ни с кем говорить о нем, ибо боюсь, что тут же лопну, как разорванная кровоточащая рана. И люди понимают это. Отвлекают, выискивая нейтральные темы. И все равно мне неприятны обычные жизненные беседы. Будто их жизнь продолжается, а моя нет.

Но сильнее других раздражает Мансур. Он больше не кажется мне забавным, ни единой чертовой минуты. Как только корабль с Антонио на борту отчалил, Мансур приступил к активным действиям, будто дело было лишь в присутствии Антонио на острове. Мне не удается отвязаться от него. И если я появляюсь на его пути, он начинает говорить и улыбаться. Даже отсидка в туалете не помогает. А однажды, когда он произносит невероятную фразу о том, что мужчина должен искать работу рядом со своей женщиной. Мне хочется его придушить. Он выступает, повествуя о том, что это за любовь, от которой так легко отказаться? Я должна радоваться, что избавилась от такого кавалера.

Я резко оборачиваюсь. Вижу его худое лицо, тонкие ручки и омерзительный пушок вместо жесткой бороды и не выдерживаю.

— Что ты, кретин, знаешь о любви?

Я кричу. Истерично, как-то почти ненормально воплю. Все в холле молча смотрят на нас.

— Знаешь, что я отдала бы все твои разговоры за один час с ним? За один единственный час, еще один час!

В комнате стоит абсолютная тишина, а я прячу лицо в ладонях и дрожу, обливаясь слезами. Потому что знаю, что пираты могут раскрыть Антонио в любой момент и убить. Просто провести острием лезвия по горлу и моего Тони не станет.

Я не безгрешна. В тот день, когда я встретила Тони, я все еще любила профессора. Мои друзья любили его. Моя мать его обожала. С ним было легко, я восхищалась его умом. По моей логике мы прекрасно подходили друг другу, и если откинуть его измену, то у нас было очень много общего.

Но потом появился он — мой пират. Эти огромные глаза — каштаны. Его манера смеяться, хриплый низкий голос. Его тело, его татуировки на спине и под грудью. Он требовал от меня всего и сразу, он брал, не спрашивая, критиковал, если хотел. А я наслаждалась бесконечными попытками спрятать раздражение от его щетины на шее. Прекрасная заноза в моем боку, и я вдруг ощутила, что стала сама собой. Все, что заставлял меня чувствовать Антонио, походило на фейерверк или хлопушку: ярко, сочно, красочно. И я никогда не думала, что на самом деле я такая и есть: свободная, смелая и взбалмошная.

Я больше не понимаю, зачем мне женственность и красота? Зачем мне грудь, если он не прикасается к ней, если я не могу кормить его детей? Я ненавижу себя за вновь пришедшие месячные. Я разбила унитаз в отеле, когда увидела красные разводы в воде. Теперь я буду выплачивать за него деньги из своего жалования. Меня вдруг осенило, что я страшно ревную его. Я хочу, чтобы он принадлежал только мне. Хочу, чтобы ни одна женщина не знала его лучше, чем я, не почувствовала, какой он. Потому что каждая, которая встретит Антонио на пути, там, на далеких Филиппинах, и узнает его, захочет, чтобы он принадлежал ей. Ибо он самый лучший любовник, собеседник, партнер. И с тех пор, как я позволила Антонио творить с моим телом все, что он захочет, я никогда не знаю, что он будет делать дальше. И это будоражит. Чертово ожидание его прикосновений — лучшее, что со мной случалось. А теперь я скучаю.

Но дело не только в этом. Я подвела Тони.

Потому что за несколько часов до отправления корабля ко мне пришла его мать. Она курила и смеялась над тем, что я мыла полы, легко орудуя шваброй. Но так уж вышло, что я человек строгого воспитания и в моем мире принято уважать мать парня, какой бы она не была. Она дала жизнь моему Тони, и я должна стараться ради нее.

Хуанита принесла забытую мной в их доме вещь, и это как-то объединило нас. Она же сообщила, что отправление перенесли.