Его не пугала, как прежде, встреча с отцом.

"Пусть врежет. Пусть".

Но и эти ожидания не оправдались. Отец ни слова не сказал ему, не набросился, как обычно, с выговором, только кивнул и взялся за газету.

Наутро Колька решил все равно не сдаваться. Прихватил с собой книжку без начала и конца.

Степан Степанович, встретив его, сказал:

– Продолжай наблюдать. Учись.

Вот тогда-то Колька и применил свое секретное оружие: достал из кармана книжонку и, сев на пустую коробку, взялся за чтение. Нет, он не читал-делал вид, что читает. Важна была реакция на его придумку. Но опять никто никак не отреагировал. Никто как будто ничего и не заметил, не возмутился, как будто все заранее знали, что он придет с книжкой, сядет на коробку и будет читать. Даже Боб и Мишель не обернулись, стояли к нему спинами и делали свое дело.

"Ну, ничего. Ничего. Вот придет начальство. Оно им даст. Оно нарушений не потерпит,-думал Колька и молил: -Хоть бы появилось".

Оно вняло. Оно появилось.

– Что такое, дорогой? Что тут за изба-читальня?

Бригадир подошел к мастеру, что-то сказал, и тот, ухмыльнувшись, ушел, так и не приняв никаких мер.

Но главный удар ожидал Кольку Шамина в обеденный перерыв. Примерно за час до перерыва по цеху разнеслась весть: аванс! Эту весть передавали от станка к станку, от человека к человеку.

Аванс! Аванс!

Аванс выдавали прямо в цехе. Приходили кассирши, усаживались за столы, раскладывали деньги побригадно. Сперва бригадиры сверяли заработок, а уж потом получала вся бригада.

– Стрелков, получай!
– выкрикнули от стола.

Бригадир пошел первым. Вся бригада двинулась следом за ним. Кто-то из старших взял Кольку за плечи и

легонько подтолкнул вперед.

– Распишитесь. Получите,-слышалось у стола.

И все расписывались и получали, непременно тут же пересчитывая деньги.

И оттого, что всех называли по фамилии, оттого, что не было ни суеты, ни крика, оттого, что все подходили к столу с деловито-улыбчатьш видом, вся эта процедура выглядела официально-торжественной.

– Гришин. Распишитесь. Получите.

Колька впервые услышал фамилию Боба. Она как-то не увязывалась с этим худеньким, подвластным ему пареньком. Фамилия возвышала его, взрослила. И Боб, верно, почувствовал это, подтянулся, выпрямился, даже ремешок поправил.

Теперь уже не Боб, а Борис Семенович Гришин, так же как все, пересчитал деньги и, аккуратно сложив их, подскочил к Кольке.

– Слушай, по три косых. Аванс,-зашептал он почти восторженно, - Старик как будто не наврал.

Колька сказал по старой привычке:

– Купили за тридцать сребреников.

– Шамин. Распишитесь. Получите.

– Я?!-изумился Колька.

– Иди, иди.
– Кто-то похлопал его по плечу.

Колька не двигался с места.

– Ну, чего ты?
– прикрикнул Степан Степанович.

– Так я же... Я же не работал.

– Воевал - не воевал, после разберемся.

Колька не двигался. Казалось, весь цех смотрит на него. Казалось, все проверяют, честный он или нет?

Степан Степанович подошел к нему, схватил за руку и притянул к столу. Колька расписался, взял деньги не считая, хотел тотчас швырнуть их обратно на стол, потому что они как будто жгли ладони, будто это были не красненькие бумажки, а раскаленные угли. Он не швырнул их только потому, что боялся оглянуться, боялся встретиться с насмешливыми глазами рабочих, которые, конечно же, наблюдали за ним и все видели.

* * *

Потеряв уверенность, совсем было приуныл Песляк.

Все события развивались явно не в его пользу. Руководи ство выскальзывало из песляковских рук. Задуманное им спасательное движение "за моральную чистоту рабочего человека" не получило поддержки начальства. Беседа с Полянцевым в лесу подтвердила: он не прижился, не освоился на новом месте. Песляк запомнил слова секретаря, сказанные будто бы в шутку: "Упускаешь. Потерял форму. Зажирел. Зажирел".

Особенно его раздражал Стрелков и все, что было связано с ним. Не лежала у Песляка душа к этому человеку. Ну не лежала.

Вот и сегодня позвонил из горкома товарищ Сокольников и попросил обсудить вопрос о воспитании молодых рабочих, в частности о бригаде молодежи, руково"

димой Стрелковым.

"Не подходит он для этой роли", - хотел ответить Песляк, но не ответил, а сказал как положено: "Обсудим".

После этого разговора он пригласил к себе Хорошевского.

Хорошевский пришел быстро.

– Стрелкова кто оформлял?
– спросил Песляк, небрежно пожимая протянутую руку.

– Малыгин. У полковника характеристики отличные... А что случилось?

– Из горкома звонили, - сообщил Песляк тоном единомышленника.
– Кто-то помимо нас с тобой двигает этого Стрелкова.

– Но мы ж первыми начали,-ухмыльнулся Хорошевский.

Песляк нахмурился, вспомнив, как просил газетчиков использовать факт прихода Стрелкова к станку.

– Мы ошиблись,-признался Песляк.-Так зачем же эту ошибку повторять? От этого нам же плохо будет.