Начальник цеха скосил на Кольку глаза, подозвал отца и что-то негромко сказал ему. Что именно, Журка не расслышал.

* * *

В горкоме партии прошло деловое совещание, имеющее прямое отношение к Степану Степановичу Стрелкову.

После совещания Скоков попросил Полянцева остаться. Они подошли к раскрытому окну и несколько минут молча разглядывали перспективу проспекта.

– Ты заметил, люди стали ярче одеваться?
– спросил Скоков.

Полянцев посмотрел вниз, увидел девушку в зеленом платье.

– Помню, я возвращался из Швеции и обратил на это внимание.
– Скоков круто повернулся и неожиданно спросил: - А сколько стоит копейка?

Полянцев не удивился ни вопросу, ни переходу. Он знал Скокова более двадцати лет, привык к подобным перескокам.

– А ты нарочно подкинул этого полковника?

– Просто так получилось.

– Все совещание повернул... И что же все-таки главное в этой проблеме?

– Человек.

– Общо.

– Зато правильно.

Скоков не ответил, вновь посмотрел на улицу.

– Ходят. Тысячи людей, и ни один не догадывается, о чем мы сейчас думаем. Им не до проблем, не до экономики. Хотя эта экономика их и одевает, и обувает, и кормит. Наверняка думают: сидят тут чиновники, телефонами обставились.

– Как раз и о деле думают,-возразил Полянцев.- У нас народ, особенно теперь, думающий. Это я тоже после заграничной поездки заметил.

– А ты когда-нибудь задумывался, что означает единица?
– прервал Скоков.
– Одна копейка. Одна минута.

Одно сверло. Один человек. Великое понятие! Основа основ. Ты говоришь, что за границей рабочие не задумываются над общими проблемами. Так там хозяин за всех думает. А у нас все хозяева. По идее. Нужно довести каждого до уровня хозяина.

– В том-то и суть, - согласился Полянцев.

– Суть, - с усмешкой повторил Скоков.
– Как это сделать - вот в чем суть. Мы тратим миллионы на строительство, новую технику, станки. И не всегда получаем должный эффект. А тут... Никаких миллионов, только добиться, чтобы каждый работал как для себя, думал, искал, экономил. Кто подсчитает, сколько, какая выгода от этого?

– Сосчитать невозможно.

– То-то. Это может нарастать бесконечно, по прогрессии. И прогрессивка, конечно,-Скоков усмехнулся.
– А что ты думаешь делать с этим полковником? Наш комсомол прав. Для молодежи он находка.

– Не только.

– Но для молодежи особенно. Какая у вас отдача?
– спросил Скоков. Сколько школьников, проходивших практику на заводах вашего района, остались, вернее, пришли работать?

– Точного процента не знаю, - ответил Полянцев.
– Думаю, три, ну пять, не больше.

– Меньше. Вообще, эта политехнизация не дала ожидаемых результатов. В рабочие все равно не идут. Как ты думаешь, почему?

– Причин много,-сказал Полянцев.-Мы с пеленок внушали им: "Все дороги открыты. Нам было плохо, так хоть вы..." Мы создали им иллюзию легкой жизни.

А на самом деле никаких иллюзий нет. Есть труд, трудности, борьба. Столкнутся с жизнью такие вот зеленые, морально неподготовленные, и начинается нытье, разочарование, спад.

Скоков постучал пальцами по стеклу, посмотрел на Полянцева с грустинкой. Полянцев понял: наболело у него на душе, думал он над этими вопросами и спрашивает лишь для того, чтобы проверить, так ли он думает.

– А все-таки не в этом главное, - произнес Скоков раздумчиво.
– Не в этом. Наши социологи провели интересную работу. Они спрашивали у молодежи, у выпускников, кем они хотят стать и почему? А через год-полтора: "Кем стали? Довольны ли?" Так вот, по их данным - а я лично присоединяюсь к этому-молодежь хочет быть научными работниками, физиками...

– Но не лириками?

– И лириками, но не рабочими... И вот почему. Заметь, какие формулировки: "Мало элементов творчества", "Нет возможности роста". А потом уже деньги, заработок, общественный престиж и так далее. Каково?

– Это отрадно, - сказал Полянцев.
– Но почему же все-таки не идут в рабочие?

– Причин, по-моему, две. Во всяком случае, я пока что нашел две причины. Первая. Наша школа призвана учить и воспитывать молодое поколение. С задачей обучения она справляется удовлетворительно, с задачей воспитания - слабо. Вообще слабо, а с воспитанием любви к рабочим профессиям - неудовлетворительно.

На уроках, на внеклассных занятиях говорится преимущественно о достижениях нашей науки и техники. И это ставится во главу угла. Слов нет. Достижения науки и техники велики и прекрасны, и о них стоит говорить, ими стоит гордиться. Но все они невозможны без помощи рабочего класса, без умелых рук. Ученые всегда и всюду заявляют об этом, они-то ценят рабочий класс. А вот школа молчит, не говорит о заслугах рабочего класса.

Там даже кружки организуют физический, химический, авиамодельный и прочие. И нет кружка слесарного, токарного.