***

Почти не сомневался, что во дворце нас встретит все та же рыжеволосая. Так и оказалось.

Стражницы у входа не скрывали счастливых улыбок. По их реакции на наше появление я понял, что Маю больше ни в чем не подозревают.

На лице рыжеволосой застыла маска спокойствия. Женщина одарила Маю дежурной улыбкой, сказала:

– Великая герцогиня в рабочем кабинете. Она распорядилась проводить вас к ней, как только вы появитесь. Для ваших друзей, миледи, я велю приготовить комнаты.

Едва только мы вышли из кареты, Мая взяла меня за руку. Сейчас она крепко сжимала мои пальцы, словно боялась, что я сбегу.

Чайка держалась на шаг позади нас.

– Как мама себя чувствует?

– Великая герцогиня Волчица Шестая чувствует себя хорошо. В данный момент она проводит совещание с главой Службы Безопасности Дворца.

– Сорока тоже здесь? – сказала Мая. – Какая прелесть. Очень кстати.

И посмотрела на меня.

– Что встали? – сказала она. – Мама ждет нас.

***

Мы вошли в Крыло герцогини. Миновали Большую и Красную спальни. Рядом с очередным постом стражи свернули в короткий тупиковый коридор, где располагалась лишь одна дверь.

Около этой двери рыжеволосая и остановилась. Обратилась к Мае, по-прежнему не замечая меня и Чайку:

– Великая герцогиня ждет вас, миледи. Ваших друзей я провожу в Крыло наследницы. Они подождут вас в Малой гостиной.

Мая дернула меня за руку.

– Пу… эээ… мужчина останется со мной, – сказала она. – Позаботьтесь о моей подруге Чайке.

Не дожидаясь ответа рыжеволосой, постучалась в дверь.

***

Пока мать с дочерью обнимались, шмыгали носами и просили друг у друга прощения, мы с леди Сорокой сидели на противоположных краях дивана, старались не издавать ни звука. Сорока удостоила меня кивка головы. Я ответил ей тем же.

Наконец, когда страсти слегка поостыли, великая герцогиня отстранилась от утирающей рукавом слезы Маи, состроила скорбную мину и сообщила:

– Но есть и плохая новость, дочь. Твой муж, принц Нарцисс, погиб. Да. Сегодня вечером. Выпал из окна. Мы выясняем, почему и как это произошло. Разбираемся: сам он это сделал, или ему помогли. Выражаю тебе свое соболезнование.

«Я же говорил: если представить, что он взял хороший разбег…».

«Помолчи, колдун».

– Да пошел он!.. – сказала Мая. – Гадёныш.

Повернулась ко мне, протянула руку.

– Давай свои документы.

Я вынул из сумки бумаги, протянул Мае. Та передала их матери.

– Что это? – спросила великая герцогиня. – Откуда это у вас?

– Вот он утверждает, что забрал все эти документы из того самого свадебного кортежа. Я в них пока не заглядывала. Знаю, что там, лишь со слов Чайки.

Леди Сорока выпрямила спину, насторожилась.

– Из кортежа, в котором везли твоего мужа? – спросила Шеста. – Пупсик, ты был там? Ты видел, кто напал на наших людей?

– Он утверждает, что ехал в том кортеже. И мало того: что, на самом деле, он и есть мой настоящий муж – принц Нарцисс. Правда, прелесть?

***

Великой герцогине я выдал ту же версию своей истории, что и Мае. Умер во дворце матери. Меня спасла богиня. Поумнел. Во время нападения лежал на полу кареты, не в силах пошевелиться. Очнулся, взял бумаги, убежал в лес.

– Великолепно, – сказала леди Сорока. – А в лес-то зачем? Бандиты же к тому времени уже ушли. Ты не заметил, кстати, кто на вас напал?

– Я их почти не видел. Только слышал. Но говорили они на имперском.

Леди Сорока и Шеста переглянулись.

– Почему же ты не дождался помощи? – спросила великая герцогиня. – На той дороге оживленное движение. Ты мог остановить любую карету. Тебя бы привезли к нам.

– Потому и не дождался, – сказал я.

– Не поняла, – сказала Шеста. – Что означают твои слова?

– Все просто. Я не хотел ехать к вам. Потому и сбежал.

– Какая прелесть! Почему не хотел?!

– Прости, Мая, но с какой стати я должен был к вам стремиться? Я вас не знал. Тебя – тоже. Моего согласия на эту свадьбу никто не спрашивал. А в башне я прожил девятнадцать лет. Отапливал комнату дровяной печью, пользовался керамическим горшком. Хватит! Или ваша Мужская башня лучше той, что во дворце моей матери? Сомневаюсь. Жить в клетке мне не нравится. Вот я и предпочел свободу. А разве кто-то из вас поступил бы иначе?