Когда дело касается сердца, нам нужен только спасательный круг.

Тринадцатого августа был день рождения Чарли.

Каждый год он напоминал нам, как ему повезло родиться в один день с Хичкоком (хоть и с разницей в семьдесят лет).

Каждый год он говорил: «Старина Альфред снял «Головокружение», а я только этого облезлое, прожорливое создание с дерева». Это он про Тони, если что.

— Ну вот и все. Я теперь заслуженный старпер, — с этими словами Чарли задул свечи на праздничном торте.

Правда сразу после этого сильно закашлялся. Поэтому с последними непотухшими свечками ему помогла уже я.

— В днём рождения, пап, — я улыбнулась.

— Спасибо, детка.

Джулиан тоже буркнул слова поздравления, и последовало неловкое гробовое молчание.

Юбилей Чарли в прошлом году мы отмечали с размахом. В программе были конфетти, ночные салюты и песни Дианы Росс. Очень много Дианы Росс.

В этот раз масштабы получились совсем другие. Из присутствующих — лишь мы с Джулианом, а из парадных атрибутов — только праздничные колпаки на веревочках и новая скатерть без жирных пятен и дырок, выжженных сигаретами.

Я подарила отцу запечатанную, никем ещё ни разу не послушанную пластинку с песнями Луи Армстронга. За такой редкой партией шестьдесят первого года я охотилась уже несколько месяцев и изъездила ради неё почти весь город.

— Тэдди, не стоило, правда, — сказал отец.

Но заметив, что он прижимает к груди пластинку, как бесценное сокровище, поняла, что все-таки стоило.

Я с вызовом посмотрела на Джулиана. Мы с ним с самого детства каждый год соревнуемся за подарок для Чарли. Кто будет лучше вести себя за столом, кто аккуратнее заправит кровать, кто напишет самое хорошее поздравление. Последние два года я побеждала, попав в яблочко с перфоратором и новой магнитолой для пикапа. Сегодня я была готова подтвердить свой статус чемпиона.

Но Джулиан только помотал головой. Проведя большим пальцем руки по своему горлу, он намекнул, что мне крышка.

— У меня тоже кое-что есть, — прокашлялся он, разыгрывая саму невинность.

Приоткрыв небольшую дверцу кладовки, он вытащил оттуда здоровенный холст, накрытый сверху тканью, и поставил его в центре кухни.

— Я много денег не тратил, — краснея, сообщил брат. — Ни пенни, вообще-то. Все материалы взял на работе и, бывало, оставался там допоздна, чтобы успеть все закончить. Это все несерьезно, конечно. Но в общем, вот.

Когда он убрал нависающую на холст ткань, к глазам у меня начали подступать непрошеные слёзы.

— Боже, Джулиан, — выдохнула я.

На холсте был изображён Чарли. Но не реальный его портрет, а прорисованный какой-то необычной техникой, с цветными штрихами, маленькими пятнами и крапинками. Чарли с картины улыбался моей любимой отцовской улыбкой, которую никогда бы не смогла запечатлеть никакая профессиональная камера.

А Джулиан смог.

Эта работа была прекрасной, и я против воли начала шмыгать носом.

Я ведь даже не знала, что Джулиан такой талантливый. Что он умеет так красиво рисовать и создавать нечто настолько потрясающее.

— Ладно, в этот раз ты меня уделал, — призналась я, утирая нос рукавом своей цветастой водолазки. — Но в следующем году мы еще посмотрим, кто кого…

Одумавшись, я замолчала.

Секунды тянулись вечность, и каждая из них обрушалась на меня огромными булыжниками. Лучше бы они прикончили меня на месте, чем так жестоко истязали, прибивая к земле.

О каком следующем году я говорю? У Чарли может не быть даже следующего месяца. Следующей недели.

Было страшно смотреть на отца. Я знала, что он держался из последних сил, чтобы не заплакать. Как и мы все.

— Спасибо, сынок, — всхлипнув, сказал папа.

Раннее спокойный и отстраненный Джулиан тоже начал вздрагивать от сдерживаемых слез.

— Я люблю тебя, — прошептал Чарли. — Ты же знаешь.

— Да, — брат громко сглотнул. — Я…знаю. И я…тебя.

Договорить он не смог. От бессилия он упал рядом с холстом и прислонился затылком к стене. Его тело содрогалось от рыданий, он беспорядочно ударял кулаком по полу, а Чарли просто сидел тихо, скрыв лицо в ладонях.

Я и сама хотела скулить от отчаяния, но сдерживалась, понимая, что все роли жертв уже разобраны. Кому-то нужно было оставаться сильным.

Подобравшись к брату, я осторожно положила руку ему на плечо, но он резко отполз от меня.

— Нет! — прокричал он в слезах. — Не трогай меня! Не трогай!

Быстро поднявшись на ноги, он умчался по лестнице на второй этаж, оставив меня одну. Застрявшую между Чарли, уперевшим пустой взгляд на пыльный кухонный пол, и ещё одним Чарли, улыбающимся мне с картины Джулиана.