Друг протянул мне руку, помогая встать, и вытащил на улицу. В теньке, перед входом в салон стояла лавочка. Усевшись поближе к мусорке, Хайд закурил.

— Так что случилось?

Мне пришлось вкратце пересказать ему события сегодняшнего утра.

В течение целой минуты Хайд просто смотрел на меня и ничего не говорил. Сигарета на это время застыла в дюйме от его рта.

— Волчанка. — наконец произнес друг.

— Я серьезно, Хайд.

— Волчанка. — снова повторил он. — Волчанка. Волчанка. Волчанка.

Он выбросил недокуренную сигарету в урну.

— Какого черта, Тэдди?

— Если бы я знала…

Я уселась подальше от кондиционера, висящего прямо над скамейкой. В прошлом году туда засосало клок моих волос, который Хайд состригал ножницами. Всю осень пришлось отходить с залысиной.

Я притянула колени к подбородку и обернула вокруг них руки. Плакать было нельзя.

— Извини. — Хайд погладил меня по плечу. — Мне жаль, медвежонок. Очень-очень жаль.

Я изо всех сил прикусила губу.

Хайд не приближался слишком близко и правильно делал. Он прекрасно знал, что если даст мне хоть немного объятий — я разревусь, как младенец, пару секунд назад покинувший материнскую утробу.

Никто, вообще-то, никогда не запрещал мне плакать. Тем более Хайд. Но у меня особенные отношения со всеми жидкостями организма. Я — хозяйка своего мочевого пузыря: во всех школьных походах с ночевками в палатках я единственная никогда не ухожу писать в кусты, вместо этого терплю до дома, как полагается. Я приучила себя спать с закрытым ртом, чтобы не пускать слюни во сне, ежесезонно я вынюхиваю половину бутылька спрея для носа, чтобы не мучиться с насморком. Меня даже никогда в жизни не рвало. Ну или по крайней мере, не в общественном транспорте.

Я не люблю плакать, шмыгать или кровоточить — все это делает меня такой размазней, что и подумать страшно. Слезу можно пустить только над каким-нибудь фильмом с Дастином Хоффманом, больше поблажек я себе не даю.

— Хочешь пончик?

— Его разве не доедает Марта?

— Скорее всего. — вздохнул друг. — Кокосовая стружка — ее слабость, ты же знаешь.

От Хайда вкусно пахло средством для волос. Это помогало держать слезные железы под контролем.

— Что теперь будет? — спросил он.

— Мы погрязнем в нищете. Джек сопьется. Джулиан пойдет барыжить в подворотнях, а я — петь в переходах за гроши. Спать придется на автобусной остановке.

Думаю, в моей жизни настал один из таких моментов, когда кто-то должен залепить мне пощечину.

Раздалась песня Бейонсе, и я подскочила на месте, когда мой телефон начал вибрировать на скамейке.

Высветившееся на экране имя привело меня в шок.

— «Артур», — прочитала я вслух.

— Что?

— Даунтаун звонит.

— Бери трубку, тупица!

Сердце подскочило к горлу. Чтобы принять вызов на моем ископаемом телефоне, нужно было нажать на кнопку минимум десять раз подряд.

— Ало? — наконец ответила я.

— Привет, Рузвельт.

— Привет, Даунтаун.

Хайд приложился ухом к трубке по ту сторону динамика.

— Решил не писать тебе смс-сообщения. Побоялся перегрузить память того карманного калькулятора, который ты называешь телефоном.

— Это историческое наследие. Досталось мне от ацтеков.

Он посмеялся, и сердце у меня пропустило удар. Я сглотнула так громко — ему должно было показаться, что я сломала себе кость.

— Давай увидимся. — вот так вот просто заявил он.

Хайд оторвал голову от телефона и начал активно жестикулировать, намекая мне соглашаться.

— Не могу, — вздохнула я, отвечая им обоим.

Хайд шлепнул меня по затылку.

— Я имею в виду, ты, наверно, хочешь вернуть часы, но они сейчас не у меня. И я их не продала, честно! — поспешила оправдаться я. — Просто они дома, а я…недома.

Мои щеки горели так, словно их заклеймили с двух сторон знаком «лузер».

— Где ты?

— Я у Хайда. Он передает тебе привет.

Прежде чем я успела сказать что-то еще, Хайд выцепил телефон у меня из рук и вскочил с лавочки.

— Привет, милый, — сладко заговорил он. — Да, это я. Тэдди немного не в себе. Пару пощечин, холодный душ, и я верну ее к жизни.

Все это время друг уворачивался от моих попыток ударить его. Даже забрался на спинку лавочки и балансировал там, спокойно продолжая разговор.