Артур оплатил нашу провизию. Опять же, я бы съела и выпила все, даже если бы еда была начисто пропитана серной кислотой. В этой жизни меня в платил, наверно, только Чарли. Теперь еще и Артур.

Мы уселись на лавочку, откуда было отлично видно и реку, и набережную, и переливающийся огнями Детройт.

Я ела свой рогалик, запивая его молочным коктейлем. Пару раз предлагала Артуру поделиться, но он со смехом отказывался, потягивая свою баночную колу.

— Почему обязательно нужна трубочка? — спросил Артур.

— А почему тебе все обо мне интересно?

— Потому что ты такая.

— Какая?

— Интересная, — улыбнулся он.

Я чуть не закашлялась коктейлем. Пусть персона у меня была не самая заурядная, но тем не менее раньше до нее никому не было дела.

— Нет уж. Ты вызнал почти со всю мою подноготную, а я о тебе практически ничего не знаю. — (ну кроме того, что он водит крутую тачку и пахнет раем). — Так что сегодня я задаю вопросы.

— Ладно, — с легкостью согласился он, вальяжно откинувшись на спинку лавочки. — Начинай.

— Ну… — его реакция ввела меня в ступор, так как с точностью все вопросы я так и не продумала. — Дай подумать.

— А ты журналист года!

— Чего это ты вообще так радуешься? Тебе разве совсем нечего скрывать?

Улыбка у Артура вдруг немного потускнела. Может быть, Густав был прав — я не совсем уверена, что хочу выведать все его тайны.

— Скажи «Гарри Поттер».

— Это не совсем вопрос.

— Зато это хорошая речевая разминка!

— Гарри Поттер, — сказал полный недоумения Артур.

— О боже! — я засмеялась. — А ты и вправду англичанин!

— Тебе это итак давно известно, — он выглядел немного смущенным.

— Да, но теперь нет никаких сомнений. В Мичигане никто и никогда не скажет «Гарри Поттер» так, как ты. «Гхарри Потте-е-ер», — все еще смеясь передразнивала я.

— Сколько тебе лет? — спросил Артур, пока я хихикала себе под нос.

— Семнадцать, а что?

— Ничего.

Усмехнувшись каким-то своим мыслям, он отвернулся, но я все равно поняла, что он имел в виду.

В свои девятнадцать Даунтаун гоняет на Феррари, а я к этому возрасту навряд ли обзаведусь хотя бы водительским удостоверением. И помимо всего прочего я смеюсь над его английским акцентом, как маленький ребенок.

Его шпилька уколола довольно больно, поэтому я распрямилась на скамейке и посерьезнела.

— У тебя есть братья или сестры? — я старалась говорить уверенно и непринужденно, как Ларри Кинг.

— У меня есть пёс Ричард.

— То есть, ты один в семье?

— Да, — поморщился парень.

— А где Ричард?

— Он на передержке. После перелета из Лондона ему делают кучу прививок.

Я взяла себе на заметку ни за что в жизни не упоминать про Ричарда в присутствии Китти. Собаками она одержима даже больше, чем «Холодным сердцем».

— Лондон или Детройт? — поинтересовалась я.

— В каком смысле?

— В каком тебе больше нравится.

— В Лондоне метро почище, зато в местном Макдональдсе никогда не жалеют майонеза в бургеры. В общем, тупик.

— Да уж, — протянула я.

— Да, — поддержал Артур, неловко сцепив пальцы.

— А ты не очень-то любишь говорить о себе, верно? — догадалась я.

— Мне это довольно-таки трудно дается. Почти болезненно, я бы сказал.

Мельком оглядев его сцепленные на груди руки и перекрещенные ноги, мне стали очевидны две вещи: во-первых, у него такая ровная спина, что рядом с ним я чувствовала себя рыболовным крючком. Во-вторых, пусть с детства ему и привили хорошие манеры и идеальную осанку, один факт все еще оставался неизменным — Артур был очень стеснительным парнем, который не особо любил находиться в центре внимания.

— Тогда о чем ты любишь разговаривать?

— Мм-м… о Шекспире, — нехотя признался он. — О Чарльзе Диккензе, о поэзии. Мировая и английская классика меня привлекала с самого детства. Я был книжным червем с близорукостью и сказками братьев Гримм под подушкой.

— Оу, — выдала я.

— Занудство, знаю.

Ни с чем из перечисленного я не была знакома даже поверхностно. Вот если бы он предложил обсудить старые альбомы Бритни Спирс или сериал Эллен Дедженерес — я бы немедленно включилась в разговор.