Джек прибивал все эти шкафы с мыслью о том, что пользоваться ими будут одни только гиганты, так что мне вечно приходилось вставать на носочки, чтобы что-то достать.

Наши с Артуром лица оказались на одном уровне. Какие интересные у него оказались глаза! Тёмные, с прожилками зеленого и карего цветов. Настоящий кедровый лес с запахом шишек и пением птиц. Будь моя воля, я бы пожила там месяц-другой, и даже если меня бы там однажды насмерть растерзал голодный гризли — оно бы все равно того стоило.

Прежде чем ситуация стала неловкой, я наконец нащупала рукой то, что искала, и выудила из кучи специй и пустых банок из-под кофе припрятанную там книгу.

Отряхнув мягкую обложку от небольшого налёта молотого перца, я чихнула и протянула сборник Артуру.

— Шекспир? — удивился он, взглянув на название.

— Ага. Он самый.

— Дай угадаю, тебе не понравилось?

— Не то что бы не понравилось, — замялась я. — Просто я ничерта не поняла.

От попыток держать осанку ровно уже начала болеть спина. Так что я просто упала на ближайшую табуретку и начала понуро теребить свисающий край клеенки.

Надо признать — я не была особо умной или сообразительной. Школьная программа всегда давалась мне либо с большим трудом, либо не давалась вообще.

С самого детства я усваивала вещи только тогда, когда мне показывали их в действии. Джек учил меня собирать и разбирать пневматическое ружье, Чарли показывал, как выжигать паяльником картинки на дереве. Перебирая струны вслед за дядей Перси, я научилась играть на гитаре, а повторяя за Джулианом, я без проблем со ста футов умудрялась рогаткой прицелиться к самому маленькому беличьему дуплу.

Но если бы я прочитала обо всем этом из книжек, у меня бы ничего не получилось. Я просто-напросто не умею воспринимать информацию таким образом.

Я безнадежна.

Артур выдвинул себе соседний стул и присел за стол рядом со мной.

Плечо, локоть, правая коленка — все точки соприкосновения наших тел наливались теплом, словно я смазала их разогревающим суставы гелем.

— Ты выделила все, что не поняла? — усмехнулся Артур, бегло оглядывая страницу за страницей, где было подчёркнуто почти каждое слово.

— Если честно, то парселтанг разобрать проще. На каком языке вообще писал этот Шекспир? Его даже гугл-переводчик не берет.

Артур отложил книгу в сторону и полностью сосредоточился на мне.

— Не обязательно сразу начинать с Шекспира. Почитай сначала кого-нибудь из Бронте или Чарльза Диккенза.

— Кажется, я у него читала «Тома Сойера» в детстве.

— Это написал Марк Твен.

— Оу, — сморщилась я.

Лучше бы мне сейчас помалкивать. Я ведь н-и-ч-е-г-о не знаю о мировой литературе.

— А зачем ты вообще начала читать Шекспира?

— Я хотела…ну ты знаешь — быть на одной волне.

— Со мной? — удивился он.

— А с кем ещё? Кара ничего кроме состава крема для рук в жизни не читала.

— Тебе не нужно идти на такие жертвы ради меня, Рузвельт. — улыбнулся он, сжав мое предплечье.

Серьезно, что не так с его руками? Почему у меня печёт каждуючасть тела, которой он касается?

— Мы с тобой друзья? — спросила я.

— Я бы хотел, чтобы мы ими были, — с какой-то странной интонацией проговорил он.

— Ну тогда, мы точно должны быть на одной волне. Хайд в прошлом году с ума сходил по шоу про топ-моделей трансвеститов, так что мне пришлось посмотреть восемь сезонов. Все друзья так делают. Мне не обязательно любить все твои увлечения, но я должна хотя бы попытаться. Так что я дочитаю этого Шекспира, даже если в итоге растеряю последние извилины.

В конце своей речи я повернулась к Артуру и поняла, что все это время он не только держал мое предплечье, но и не сводил с меня взгляд.

— Я тебя не понимаю. — искренне признался он.

— Извини, — сразу стушевалась я.

— Боже, у меня в голове звучало получше. — Артур покачал головой.

А его рука проскользила ниже и остановилась у запястья. Затем он накрыл мою ладонь своей.

Большая и немного шершавая, мне нравилась эта ладонь. Я-любила-эту-ладонь.

Я стала от нее зависима.

— Откуда ты взялась такая?

Своим вопросом он на несколько мгновений ввел меня в ступор.