— Как? — допытывалась я, наклоняясь ближе к его лицу.

Когда он посмотрел на меня, я увидела, как его кедровый лес настигло настоящее стихийное бедствие. В невероятных глазах Артура стояли слезы.

— Она назвала его «Рузвельт».

Его глаза снова закрылись, и слезинка вырвалась из уголка глаза, двинувшись вниз по виску. Я не удержалась и встала на колени перед диваном, чтобы поймать скользящую каплю большим пальцем и стереть все следы грусти с красивого лица.

Я помню, что на вопрос и братьях и сестрах он ответил, что он единственный ребенок в семье. Кто же такая Анна?

— Бедный Даунтаун, — прошептала я себе под нос, осторожно погладив его по щеке. — Что с тобой произошло?

Артур поймал мою руку прежде, чем я смогла убрать ее. Он обернул пальцы вокруг моего запястья и устроил у себя на груди так, чтобы я чувствовала, как бьется сердце. Как поднимается и опускается его грудная клетка.

От удивления, я замерла на месте. Он застал меня врасплох. Определенно, я не была готова к такого рода откровениям. Но Артура уже нисколько не волновала моя реакция, потому что его голова бессильно упала на бок, а дыхание стало тихим и размеренным. Все пролитые слезы высохли. Он наконец уснул.

Поморгав пару раз, я наконец пришла в себя и, подняв глаза, увидела Хайда, стоящего в шаге от спинки дивана, на котором уснул Даунтаун.

— Давно ты тут? — спросила я.

— Все чертово время. — почти с таким же ошеломленным выражением лица, как и у меня, ответил друг.

С содовой и сэндвичем с арахисовой пастой в руках, он опустился на низкий журнальный столик за мной. Моя рука в это время все еще покоилась на груди у Артура.

Хоть его хватка и ослабела, я просто не могла двинуться с места. Не тогда, когда он во мне нуждался.

— Слушай, Тэдди, если тебе он не нужен, то его заберу я. — предупредил Хайд. — Такие речи на дороге не валяются. И рубашки, конечно же.

— Он даже не гей, — я воспользовалась единственной возможной отговоркой.

— Ну, я когда-то тоже думал, что не гей. — пожал плечами друг, откусывая порядочный кусок тоста.

Когда в гостиную к нам нагрянула Кара, Хайд пытался стряхнуть с себя крошки, которые остались после поедания сэндвича.

— Что за посиделки? — спросила Кара, выхватывая из рук Хайда содовую, где остались последние пара глотков.

— Разрабатываю план, как заарканить себе мистера Я-В-Дрова.

— Он даже не из вашей орды геев. — повторила мои слова она.

— Любая ситуация поправима! — настоял Хайд.

— Правда? — на всякий случай, уточнила я.

— В смысле?

— Мне кажется… Я влюбляюсь в него. — на меня словно снизошло озарение. — Это же поправимо, да?

Я смотрела на расслабленные черты лица спящего Артура, понимая, что у меня очень-очень большие проблемы.

— Ох, медвежонок, — руки друга упали мне на плечи и слабо помассировали.

Он сполз ко мне на ковер, чтобы установить зрительный контакт, поэтому мне пришлось оторваться от зачаровывающей мокрой дорожки на виске Артура и посмотреть Хайду в глаза.

— Он сломлен, — проговорил друг. — Думаешь, ты сможешь его спасти?

Я смотрела на пальцы, все еще обернутые вокруг моего запястья. На лицо, где еще только недавно читалась чистейшая мука.

Пусть Картеры готовы принять всех одиноких, потерянных, ненормальных и горюющих, мы, к сожалению, всего лишь пристанище. Обезличенные квадратные метры, где нет лекарств, которые могли бы кого-то вылечить.

Мы — музыканты на борту «Титаника». И запасных шлюпок больше не осталось.

И все же. В отличие от Розы я могу подвинуться на этой многострадальной деревяшке, чтобы выделить место утопающему Даунтауну.

— Не знаю, — созналась я. — Но можно хотя бы попытаться?

Тошниловка.

Игра, которую мы с Джулианом придумали давным-давно.

Брат стал выше меня на полголовы ещё в шестом классе. Он взял за привычку хватать меня своими длинными загребущими руками и, отрывая от земли, крутить вокруг своей оси, пока я сквозь смех не заору стоп-слово:

— Тошниловка!

Тогда он останавливался на пару секунд, чтобы отдышаться, а затем начинал крутить в другую сторону, выжидая, когда я наконец закричу. Но я терпела как можно дольше, потому что это была моя самая любимая игра.

Когда на нас обоих лавиной обрушился переходный возраст, мы завязали с играми. Да и со всем остальным тоже. Мы два года вообще не общались, сохраняя отношения не очень дружелюбных соседей по лестничной клетке.

Грустные были времена.

Но теперь, когда все наконец прошло, мы снова на заднем дворе, руки Джулиана ещё крепче, чем несколько лет назад, а я, натренировавшая свой вестибулярный аппарат, держусь уже гораздо дольше, прежде чем завизжать.