От волнения у нее перехватило дыхание, и она умолкла.

Молчал и Рейф, боясь неуместным словом или жестом спугнуть просыпающееся в ней воспоминание. По своему опыту он знал, как легко потерять чуть забрезжившую мысль, которая может оказаться единственно необходимой.

– Господи, это все время крутилось у меня в подсознании, а я никак не могла сообразить, - шептала Валентина сама себе.
– Нервный, взвинченный, неуправляемый. Разговаривая по телефону, он все время метался туда-сюда. Взад-вперед, взад-вперед. Этим Льюис похож на Брауна. Существо, с вошедшими в кровь привычками. Вот что мне надо! Это ключ ко всему.

– Десять затяжек, - хрипло пробормотал Рейф, тоже вспомнив Брауна зрелище, которое навсегда запечатлела его память.
– Не девять, не одиннадцать. Десять.

– И тут же спросил, вернувшись мыслями к настоящему:

– Думаешь, Льюис, будучи в напряжении, тоже маниакально верен своим привычкам? Одно и то же количество шагов в ту и другую сторону, когда он говорит по телефону.

– Если нам повезет.

– Давай надеяться, что так оно и есть. В этом случае мы можем просчитать каждый его шаг мимо окна.

– Шаг около той части окна, которую я вижу, - поправила его Валентина.

– Да, черт возьми! Около части окна.
– И пока Льюис не заподозрит неладное, подумал он. То, что от нее ждали невозможного, то, что на эти худенькие плечи возлагали такой немыслимый груз ответственности, приводило его в ярость. Но его эмоции были той роскошью, которую Валентина не могла себе позволить. Ей нужна его помощь, а не его гнев.
– В лучшем случае, даже если он будет двигаться медленно, это даст тебе.., сколько времени?

– Не знаю.
– И честно добавила:

– Боюсь, что маловато.

– Но тебе придется все просчитать. Вести его.

– Да.

– Если ошибешься и промахнешься...

– ..можно считать Бетти Льюис мертвой.

– Лицо у нее было мрачно, но она снова была спокойным, холодным профессионалом. Возбуждение от сделанного открытия спало. Надо было работать. Спасать жизнь.

– Но если ты даже не попытаешься...

– ..она умрет.
– Валентина больше не глядела на него, снова сосредоточившись на окне.

– Да, от этого не легче.

– Нет.
– И, помолчав, добавила монотонным, отрешенным голосом:

– Я готова. Попроси Саймона позвонить. Объясни, что мне надо как можно больше времени, чтобы уловить закономерность движений Льюиса, если, конечно, таковая вообще существует. Скажи ему...
– она помедлила, водя языком по пересохшим губам, - скажи, что нам больше не на что рассчитывать. Я нутром чувствую: у нас почти не осталось времени.

– Что-нибудь еще?
– спросил Рейф, уже стоя в дверях.

– Нет, - коротко ответила Валентина, желая одного: чтобы он побыстрее пошел к Саймону и их план начал работать, и вдруг неожиданно окликнула его:

– Рейф.

Тишина, последовавшая за ее восклицанием, дала ей знать, что он остановился. Ее горло вдруг перехватило от чувств, которых она не могла себе сейчас позволить. Только не сейчас.

– Ничего, - с трудом выговорила она наконец.
– Просто спасибо.

Казалось, прошла вечность, прежде чем она услышала голос Саймона:

– Льюис, это Саймон Маккинзи. Больше она не слушала, ей было вполне достаточно. Какая разница, что будет говорить дальше Саймон. Она целиком сосредоточилась на окне, стараясь поймать ритм движения, просчитать, проследить.

– Ну что ж, Брайсон Льюис, - прошептала она, прижав щеку к стволу винтовки.
– Ну же, пройди мимо окна еще раз. Вот. Вот! Правильно. Ну, еще разок.
– Она начала считать нервные короткие шаги Льюиса, когда он мимолетно появлялся в поле ее зрения. Смотрела, считала, молилась. И вот...
– Есть!

Она поймала ритм. Полностью отдавшись инстинкту, данному ей Богом, не думая и не понимая, как ей это удается, она с точностью до мельчайшей доли секунды рассчитала ритм его движения и траекторию полета пули.

Пальцы мягко легли на курок.

– Не надо, - хрипло, прерывисто шептала она, - только не надо.., менять привычек... Сейчас!

Она не ощутила отдачи винтовки, не услыхала звона разлетевшегося стекла. Она даже не видела своей мишени. Однако она точно знала, что пуля достигла цели, что Брайсон Льюис уже никогда никому не сможет причинить зло. И, отложив винтовку в сторону, с той же отчетливостью поняла, что никогда больше не выстрелит снова.

Когда Валентина отвернулась от окна, она увидела, что в дверном проеме стоит Рейф. Растрепанный, пепельно-серый. Его расширенные тревогой, похожие на бездонные озера зеленые глаза смотрели на нее так пристально и обеспокоенно, что она сказала: