– Совсем не легко. Никогда не было легко. А теперь, когда ты вошел в мою жизнь...

– И все-таки ты идешь.

– ..будет только тяжелее, - продолжала она, как будто не слыша его.

– Но ты все-таки идешь.
– Рейф тоже не собирался отступать.

– У меня нет выбора.

Запустив руку в волосы, он пристально посмотрел на нее, словно желая проникнуть в самую глубину ее души.

– Тогда, - мрачно проговорил он, - может быть, пришло время рассказать мне, что за смертный грех ты совершила, за что должна расплачиваться всю оставшуюся жизнь?

– Наверное, пришло.

Взмахнув рукой, но не решившись дотронуться до него, она указала на кресла возле маленького столика. Они сели, в воздухе повисла тягостная тишина. Валентина чувствовала, что не может заставить себя посмотреть ему в лицо Слишком страшно было прочесть осуждение в глазах, в которых только что светилась любовь. Нервно теребя грубую ткань шорт, она попыталась улыбнуться и начала быстро и сбивчиво говорить:

– Забавно, но я уже давно знала, что этот день когда-нибудь придет. Много раз я в уме повторяла и повторяла то, что должна сказать, пока точно не решила, как все будет. А сейчас даже не представляю себе, с чего начать.

– Начни с Дэвида. С него все началось, и в нем все и дело - разве нет?

– Конечно. Ты прав...

– Дэвид и ты.

– Да. Дэвид и я, и знойный день в середине августа.
– При этих словах страшное воспоминание всплыло у нее в голове, поглотив ее целиком.
– Мы были командой, лучшей в подразделении. Дэвид, как правило, был ведущим, а я прикрывала его.
– Улыбка, которую она пыталась из себя выжать, была холодной и жесткой.
– Можно сказать и точнее: он был приманкой, а я - охотником.

– Лучший снайпер.

– К моему великому сожалению.

– Ты хочешь, чтобы и я пожалел об этом, Валентина?
– Пододвинувшись к ней ближе, Рейф обнял ее, не обращая внимания на ее попытку отстраниться. Неужели ты хочешь, чтобы твоя феноменальная способность, можно сказать, дар Божий, разбила и мою жизнь? И все только потому, что что-то случилось не так в один знойный августовский день много-много лет назад?
– Заметив потрясение на ее лице оттого, что он именно сейчас произнес эти слова, он добавил уже более спокойно:

– Не гляди на меня с таким удивлением. Я люблю тебя. Я выразил это тебе уже всеми возможными способами, только что на колени не вставал. Я называл тебя "любимая", потому что это правда. Думаю, я влюбился еще в тот момент, когда увидел, как ты обращаешься с диким огромным жеребцом, усмиряешь его, успокаиваешь, требуешь и добиваешься от него и от себя невозможного. Добравшись до голой горной вершины, я обнаружил, что ты нужна мне. Что эта необходимость перерастает в любовь. Что это и есть любовь. Я полюбил женщину, для которой честь и достоинство значат все. Удивительную женщину, которая скачет словно ветер на коне и умеет разговаривать с лошадьми. Ни то, что ты когда-то сделала, ни то, что ты можешь рассказать мне, уже не смогут изменить это. Ничто не изменит. Ирландка.

Сердце бешено колотилось у нее в горле, голос дрожал, слова не хотели выговариваться, но она все-таки заставила себя спросить. В голосе у нее были горечь и боль.

– Ничто? Даже то, что я убила человека, которого любила до тебя?

Ни один мускул не дрогнул на его лице.

– Даже это.

– Я не выстрелила!
– Она все еще хотела заставить его осознать, какую фатальную ошибку когда-то совершила. Какой страшный груз лежит на ее душе. На какую-то долю секунды у меня была возможность прицелиться, но я заколебалась. В этот момент сумасшедший, который захватил Дэвида в заложники, выстрелил. Сидя в своем безопасном укрытии и глядя, как умирает Дэвид, я поняла, что это настолько же моя вина, как если бы я застрелила его сама. Она не могла заставить себя посмотреть ему в глаза.
– Теперь ты понимаешь?

– Лучше, чем тебе кажется.

– То есть?

Не обращая внимания на ее требовательный вопрос, он снова попытался обнять ее.

– Мне вовсе не надо было все это слышать. Я никогда не хотел этого слышать.

– Но ты слушал.

– Только потому, что это нужно было тебе.

– То же самое сказала Хетта.

– Мудрая женщина Хетти. Было бы куда лучше, если бы ты прислушивалась к ее словам.

– Ты не понимаешь, - возразила Валентина.
– Никто из вас не может понять.

– Я все понимаю куда лучше, чем ты думаешь. И Хетти, между прочим, тоже. Ты просто боишься снова полюбить. Боишься снова взять на себя ответственность за жизнь и любовь другого человека. Какое-то время ты находилась под очарованием Эдема и поверила в возможность другой жизни для себя. А тут этот звонок.
– У него на щеках задергались жилки, тон и выражение лица стали жесткими.
– Напоминание о реальном мире. И теперь ты пытаешься отпихнуть меня в сторону.

– Мне очень жаль, - еле выдохнула она.