— Они уходят, — сказал Блоджетт, любитель констатировать очевидное.

Надолго ли? Разум вернет их в любой момент, когда нужно будет снова надавить на… его имперское величество Арана Торнхелла-Растара. Вместе с волнами пороховой гари ветер нес запах Большой Игры…

Я потрепал кота за мохнатую щеку и встал.

— Как далеко отсюда Адора, старший секретарь?

Он сделал жест дрожащей рукой.

— Двести морских миль до оконечности мыса Белар, за которым открывается вид на Акреон, южную столицу…

— В Адоре две столицы?

— Южная и с-северная, государь. Император и двор проводят зиму в южной, а лето — в северной. Так заведено еще со времен набегов северных племен… А клир, включая понтифика, все время пребывает в южной, что также заведено со времен древности, когда племена викриев часто разоряли Хумранд, с-северную столицу, и неоднократно совершали святотатственные убийства высшей религиозной знати…

Он продолжал хорошо поставленным голосом лектора, но я не слушал. Двести миль… Можно сказать — подать рукой. Англии в свое время и океан не стал преградой, когда потребовалась укротить молодые Соединенные Штаты. Правда, ничего у Англии не вышло, обломалась карга, о которой так смачно выразился Олдингтон; «Да поразит тебя сифилис, старая сука», сказал устами своего героя… Не знаю, насколько Адора похожа на Англию, но есть у меня чуйка, что это именно она сует нос в дела Санкструма, ведь Санкструм сейчас дряхл и слаб — приходи и бери голыми руками.

— Блоджетт, — сказал я. — Чего вы от меня хотите. Кратко. Четко. Без обиняков.

Он круто развернулся, впился в меня взглядом.

— Спасти страну! Не дать ей разрушиться и погубить десятки тысяч ж-жизней. Я чувствую, я уверен, у вас есть для этого силы и знания, мой г-государь!

Говорил он то же самое, что и Белек тогда, в Выселках. Говорил искренне. Среди массы мрачных подонков Варлойна попался один искренний радетель за отчизну.

Я сказал после небольшого раздумья:

— В таком случае, не пытайтесь меня контролировать. Ни вы сами, ни ваша фракция. Не пытайтесь ставить мне палки в колеса. Не пытайтесь мешать. Помогайте, если прошу. Не удивляйтесь, если я буду поступать не так, как привычные вам… императоры. Знайте — я делаю это для блага страны. Я не отступлю. Я знаю, что можно сделать для спасения страны, и сделаю это. Только не мешайте. Возможно, вам будет непонятно. Возможно — страшно. Возможно — больно. Но знайте, я делаю это для блага государства.

Он помолчал, и молчание это длилось долго, до тех пор, пока работники не начали разбредаться по своим местам, затем сказал тихо и проникновенно:

— Давайте вернемся в Варлойн, государь.

Глава седьмая

Возвращались мы путем, по которому во дворец везли запасы и вывозили отбросы. Кот семенил рядом, поджав уши. Как видно, выстрелы здорово его настращали. Бедняга, подумал я, однако выстрелы настращали не тебя одного. Пушки и порох, вдруг появившись в мире без пушек и пороха, выступают в роли ядерной дубинки: ею можно грозить, ею же можно добиться любых политических уступок, а ведь демонстративный обстрел дворца явно и очевидно был сделан с целью устрашения, чтобы в будущем… Но я не хотел пока думать, что случится в этом самом будущем.

Над Варлойном кружили потревоженные грохотом птицы. Я вспомнил, что в самом начале своего воцарения намеревался издать указ об истреблении части ворон, и позабыл. Нужно будет наверстать. Многое нужно наверстать…

— Невиданная магия! — вдруг проговорил Блоджетт. При этом хитро скосил на меня глаз, как старый индюк. Крейн может знать о такой магии побольше иного имперца, и старший секретарь это преотлично понимал.

Я ответил после небольшого раздумья:

— Это не магия.

— А что же тогда? Что?

— Алхимия.

— К-колдовство?

— Нет. Горючий порошок из нескольких ингредиентов. Представьте себе масло для ламп…

— Но оно горит спокойно!

— Верно. А горючий порошок… не спокойно. Волнительно горит порошок.

Он не понимал. Я сказал проникновенно:

— Порошок сразу… вспыхивает, стоит поднести к нему огонь. Грохот, дым…

— Но з-зачем этот грохот… и дым? Неужели для того, чтобы… испугать?

— И это тоже. Но главное — поток горячего дыма настолько силен, что может бросить тяжелый камень… подобно катапульте. И дальше катапульты. И не только камень. А брошенный камень… если попадет удачно, имеет обыкновение проломить чью-то крышу… или голову. Или пробить дыру в борту корабля.

Он замедленно кивнул.

— Кажется, понимаю… Это страшное оружие!

Я промолчал. Да, оружие и впрямь страшное, когда против него — только мечи, луки и копья. А, ну и, конечно же, простые катапульты.

— Полагаю, кое-что мы сможем вскоре ему противопоставить.

Подступы к дворцу встретили панической суетой. Варлойн гудел, подобно гнезду шершней, куда сунули палку.

— Железные камни! Железные камни! — слышалось отовсюду. — Черная магия! Ведовство!

Я скрипнул зубами: у средневекового человека сознание как у ребенка. Верит многому, если не всему. Очень легко убеждается и других убеждает в мистической, магической подоплеке тех или иных событий. С другой стороны, в этом сознании есть и плюсы: средневекового человека намного легче перепрограммировать, ввести в нужное русло мышления умелой пропагандой. Магию мы и сами изготовим. Прекрасные знамения? Да их у нас полные пригоршни! Пока голова работает, мозги не устанут придумывать идиотские знамения для легковерных людей. В деревне под Норатором родился синий теленок с двумя хвостами — это несомненный знак удачи для всего государства! В Оргумине выловили рыбу, которая сказала человеческим голосом: «Все будет хорошо!» Главный астролог Аркубез Мариотт увидел в небесах великие знамения счастья для государства. И так далее, и тому подобное.