Собрались все участники драмы. Момент истины…

— А тако же рассмотреть должны вопрос об обязательно учреждении пыточных школ в каждом крупном и малом городе, дабы держать простых людей и крестьян окрестных в полнейшем повиновении через вечный страх…

Вот что вы хотите. Закабалить крестьян и держать все население в вечном страхе, устроив террор… Так всегда делают, когда экономические дела хуже некуда и власть шатается.

Зашумели, заволновались балконы с купцами.

— Привилегии аристократов! — выкрикнули оттуда. Хотели, видимо, прибавить что-то вроде «Долой!», но не решились. Слишком сильны были Простые. Сильны и опасны.

Аристократы давят честную буржуазию… Ну, это знакомо по земным реалиям. Это мы поправим тоже, и освободим купцов от экономических пут дворянства. Так или иначе, переход к капитализму неизбежен, и лучше, чтобы он происходил сравнительно гладко, без резких перегибов. Власти аристократов необходимо положить конец, иначе прогресса в экономике мне не видать… Но переход такой возможен, когда у правителя есть серьезная власть и сильная, независимая от дворянства армия…

— И бранные слова запретить повсеместно среди простецов, ибо известно — что дурной нрав и бедность и всяческий разврат проистекают от брани, что оскверняет уста и крестьян, и горожан, и купцов, и лишь аристократы бранью уста свои не загрязняют…

Да, вот это верно. Если запретить ругань — сразу же наступит благорастворение. Это политическое заклятие примерно так же мощно действует, как и мое переименование Рыбьих Потрохов в Голубые Фиалки, только я-то пошутил, а здесь явно действуют настоящие идиоты.

Но хватит выслушивать чужие глупости. Время бежит и убегает. Я решительно прошагал к пюпитру и повелительно воздел руку, обрывая секретаря Аджи на полуслове:

— Внимание! Требую внимания!

Как ни странно, меня услышали. Тишина настала резкая и глубокая, и настолько вязкая, что в ней свободно могла пойти на дно муха.

Аджи скривил губы, изобразил улыбку столь же горькую и кислую, как плод недозревшего лимона.

— Очень любезно, что вы явились, Торнхелл… Явились сами, и не заставили вас… разыскивать. Я — Таренкс Аджи, глава фракции Простых. Вы, должно быть, обо мне слышали… — Это прозвучало едкой насмешкой. Не только слышал, но и видел, и общался, и ты подписал мне смертный приговор не дрогнув и бровью. — Я и моя фракция сейчас главенствуют в Коронном совете по праву наибольшей и наисильнейшей. Мне, как председателю, дана привилегия утверждать от имени совета любые указы касаемые вас, Торнхелл, или ваших приближенных — утверждать без всякого голосования со стороны Коронного совета… — И это было сказано со значением, дабы я понимал, кто в Санкструме сейчас — истинная верховная власть. — Справа от меня фракция Умеренных и ее лидер — Трастилл Маорай. Слева — фракция Великих, чей лидер Дремлин Крау недавно безвременно нас покинул… Ужасная драма на охоте, и все мы скорбим… — Это тоже прозвучало насмешкой, и с трибун фракции Великих раздался сдержанный шум. — Новый лидер, Лонго Месафир, предпочел на сегодняшнее заседание не явиться… Ну, значит, таков его выбор.

— Очень хорошо, что вы отрекомендовались! — сказал я громко, так, чтобы услышали даже в глубине балконов. — Очень хорошо. Я знаю кто вы, я слышал о вас… много интересного.

— Тем лучше! — воскликнул Аджи. Он поднялся со своего места, пышущий здоровьем, уверенный в себе и своей силе. — Тем лучше! Сегодня вы…

У него, как и у меня, все же играли нервы. Все его спокойствие было напускным. Я перехватил инициативу, воскликнул:

— Истинно так! Сегодня я представляю себя и свои первые указы Коронному совету! Ради высшей цели — блага Санкструма и его жителей, прошу и молю Коронный совет отступится от личных и сиюминутных планов и выгод и рассмотреть мои указы немедленно! Вы должны… Я требую!

Я позволил загнать себя в ловушку. На губах Аджи появилась улыбка торжества.

— Вот как, Торнхелл-крейн? Мы — должны? Вы — требуете? Нет-нет, мы, разумеется, должны, и обязательно будем это делать… Будем рассматривать ваши указы… Но каждый ваш указ необходимо всесторонне обсудить, а обсуждение может затянуться… да, может затянуться на очень длинный срок… — Он внезапно возвысил голос: — Но неутешительный и бесславный итог вашего краткого правления таков, что сам император, презрев смертельную хворь, решил отставить вас от поста архканцлера! С сегодняшнего дня, с двенадцати часов вы более не архканцлер империи Санкструм и мы не обязаны рассматривать ваши указы! Впрочем, вы уже наверняка знаете это — вы конфисковали Законный свод, где находился указ о вашем отстранении… И еще два указа… И вы наверняка их видели!

Я сделал вид, что пошатнулся от этой звуковой оплеухи, схватился за пюпитр, с трудом удержал равновесие.

— Видел. Но я не увидел подписи Растара под Печатью.

— Подпись не нужна, Торнхелл, если указ заверен Большой имперской печатью…

Да ясно, что подпись не нужна — император был давно мертв, когда вы шлепали Печать на свои указы. Поэтому и Диоса, и Сегерра убрали, чтобы спокойно завладеть Печатью.

Но убрали их не только поэтому. Было что-то еще, чего я до сих пор не мог понять.

Я сказал, наивно морща лоб:

— Однако древний договор меж вельможами Санкструма и Растарами запрещает императору отстранять архканцлера раньше срока…

Аджи тонко улыбнулся:

— Разумеется. Но ваш вопрос — вопрос особого порядка. Чтобы отстранить вас от власти, мы — Коронный совет — пересмотрели наш договор с Растарами. Мы урезали свои полномочия и разрешили императору отстранять от власти архканцлеров, что раньше было совершенно невозможно представить. Впрочем, вы наверняка увидели обновленный договор между Советом и Растаром в Законном своде…