Я кивнул:

— Видел. Но на нем не было подписи императора…

— Подпись не нужна, если проставлена Печать, повторяю, Торнхелл. Император был слишком слаб, чтобы выводить пером свою подпись! Но он нашел в себе силы, когда узнал правду! И знаете, Торнхелл, что это за правда?

Я покачала головой и сделал это искренне. Я действительно не знал, какое обоснование подобрали дворяне.

— Из верных источников император проведал, что вы — не Аран Торнхелл, а магически созданный крейн, самозванец, чья душа заняла тело несчастного архканцлера, к которому мы все — все, все! — питаем только светлые чувства! Вы злодей и опасный преступник, вы — тот, кто решил принять все бразды власти, чтобы утвердить затем свое единоличное диктаторское правление!

Балконы зашумели. Зашумели и трибуны — но гораздо тише.

— Протестую! — сказал я громко. — Императора ввели в страшное заблуждение! Я — герцог Аран Торнхелл, и никто иной! И всегда им был, и останусь им вовек. И я клянусь в этом всеми святыми, клянусь Светом Ашара! И пусть Ашар испепелит меня на месте, коли я лгу!

Таренкс Аджи звонко расхохотался.

— Лжец! Лжец! Лжец! Господин Ревинзер, соблаговолите…

О, я знал, что сейчас последует. Ревинзер очень неторопливо встал, все так же разминая пальцы. На самом деле, он готовил проверочное заклятие, которое должно было доказать всем, что я — самозванец.

— Весь Коронный совет уже знает, что вы — крейн, Аран Торнхелл. И весь совет осведомлен, что даже простейшая магия действует на крейнов с неизбежной и могучей силой! И сейчас мы это докажем, чтобы все смогли убедиться!

— Не понимаю… — произнес я, глядя на членов совета глазами честного лжеца. — Магия? Крейн? Я стал участником глупой комедии! Я стал жертвой коварного заговора! Я ничего не понимаю!

Таренкс Аджи обернулся к трибунам и немного попятился.

— Сейчас господин маг Ревинзер, которого вы все прекрасно знаете, продемонстрирует на мне простейшее заклятие. Я не упаду от него в обморок, не покроюсь чирьями и коростой, я всего лишь чихну от него — такой вот смешной казус, господа. Всего лишь чихну. Следите, как магическая субстанция перетечет ко мне, как нагретый воздух… Ревинзер!

Старик протянул к Аджи обе руки, чьи пальцы были сплетены в странный знак:

— Хондарг!

Воздух колыхнулся от пальцев чародея горячей волной.

Аджи немедленно издал громовой чих и рассмеялся.

— Как видите, ничего серьезного! И сейчас господин маг Ревинзер применит то же заклятие к крейну. А крейны, как я уже говорил, и как вы уже знаете, подвержены влиянию самой легчайшей магии. И от магии этой легчайшей самозванца Торнхелла начнет корчить в болевых судорогах! Ревинзер!

Старик, колыхнув бородой-селедкой, простер ко мне длани, чьи пальцы были сплетены в магический символ:

— Хондарг!

Что-то теплое коснулось груди. Я изобразил слабый чих и недоуменно развел руками.

— Хондарг!

Я снова чихнул.

— Хондарг!

— Прекратите! — крикнул я, изрядно чихнув. — Немедленно прекратите!

Но Ревинзер уже и сам понял, что заклятие его подействовало на меня как… на обычного человека. Переглянулся с Аджи. Оба были ошеломлены, смяты. По рядам трибун прошел шорох.

Я опустил руку в карман и нащупал горстку пыли. Мой амулет-адсорбер был уничтожен.

Но он исполнил свою задачу.

Глава тридцать пятая

— Нелепый фарс! — возгласил я с надрывом, надев маску жалкого и растерянного простака, угодившего в клетку к тиграм. — Я — герцог Аран Торнхелл, и все это видят! — для верности я стукнул себя в грудь, и крикнул, сорвав голос на фальцет, на истинно щенячью ноту: — Я — это я! Посмотрите!

Они смотрели. Они видели. Взгляды коронных принцев были исполнены издевки и презрения. Сановники всех фракций взирали на меня насмешливо, и даже в рядах Великих я не замечал проблесков сочувствия.

Все верно. Любой аристократ, вскормленный на мыслях о своем превосходстве над прочим народом, обязан принимать удары судьбы с достоинством, примерно как упомянутый герцог де Гиз. Будучи приколот шпагами, он умудрился сохранить присутствие духа и даже вымолвил какую-то историческую фразу. Впрочем, может быть, он просто выматерился и заорал «Врача!», а фразу ему приписали с целью показать незыблемое хладнокровие дворянина.

Великолепно. Я демонстрирую приличную, глубоко верную поведенческую игру. Я растерян и смят не меньше Аджи. Он смотрит на меня, прищурив глаза. Он мне не верит. И правильно делает. Но другие, кроме, может быть, Аниры Най и Ревинзера, в точности не знают, какой я. Да, возможно, я играю, а может быть, я действительно не очень умный, грубый дворянин-простак, жалкая дешевка, которой удалось уцелеть при покушениях, проявив изворотливость и удачу, настучать по роже принцу, сделать еще пару дел. Но вот меня прижали — и я сдулся. Все. Перед Коронным советом трясущийся, ничтожный, испуганный слабак.