Шрифт:
— И его женщина… она искренне волнуется. А иногда злится. Но не на тебя. Что-то с управлением… Данияр тоже… с Ах-айором удалось связаться, так что больше его власти ничто не угрожает. Хотя он и разочарован. Он ведь считал Миршара другом, а тот вошел в сговор с советом. Решили устроить республику. Идиоты…
Почему?
Чем плоха республика?
— Тем, — она словно читала мысли, или же дело в том, что мысли эти были до отвращения бесхитростны. — Что она не годится для нашего мира, для культуры, где важна личная сила, где свободный трон означает войну. А они… рассчитывали… погибли братья Данияра. И хорошо, что не все… Младшего не тронули, он был далеко, да и решили, что не станет рисковать семьей и возвращаться. Тем паче отречение официальное он еще когда написал… вот… и устроили. Хуже всего, что гарем пострадал. Убивать, правда, не стали. Все-таки убивать — это не цивилизованно, но… родить они не смогут. То есть, вроде бы кого-то восстановить удастся, но не всех. Зря они, конечно. Гарема Данияр им не простит. Все остальное — возможно, а вот женщины… Советница отправила миротворческие войска, но это больше для порядка, потому что Учхарр все-таки вернулся и временно принял управление. Но временно… Данияр сам устроит суд. И будет в своем праве.
Легкие дышали.
В желудке что-то ворочалось, хотя ворочаться там было совершенно нечему.
— У Лотты родственников тоже стало меньше. Они хоть к чуме отношения и не имеют, но все равно много другого нашлось, а служба безопасности Созвездия работать умеет.
Может, и так.
Легкие… можно попробовать локальную клеточную пересадку в аэрозоле, если, конечно, у Тойтека остался хотя бы один здоровый участок, с которого можно высеять здоровые же клетки. Процедура не из дешевых, зато и эффективна, и малоинвазивна.
Печень… сложнее.
Искусственная не вариант, разве что временный, пока не вырастят собственную. С почками то же самое. В целом, если он жив, если дышит, то перспективы открываются неплохие.
Главное, чтобы мозг не пострадал. Его точно восстановить не получится.
Тойтек сделал глубокий вдох на радость машине, которая отозвалась мигающими огоньками и разноголосицей.
— Спокойнее, — пригрозила Заххара. — Тебе еще рано из капсулы выбираться. Да и Алина не готова пока к подвигу во имя любви.
Вот меньше всего Тойтеку хотелось становиться чьим-то подвигом.
— Не переживай, — пообещала Заххара, и кажется, она вновь улыбалась, хотя чему здесь было улыбаться-то? — Я за ней присмотрю. И за тобой тоже.
Почему-то отторжения это не вызвало.
Наверное, из-за болезни. Болезнь людей меняет.
Глава 52
Оранжерею восстановили.
Покачивался хрупкий мост, протянутый над искусственным озером, в котором по-прежнему плавали хрустальные лилии. Правда, сейчас не было искр и огоньков, но темные, лоснящиеся заросли выглядели величественно.
Лотта смотрела на лианы.
Тонкие и толстые. С листьями огромными, что опахала, и крохотными, с ноготок. Лианы сплетались, будто в объятьях, а огромные золотые жуки суетились меж них.
Пахло зеленью.
Сыростью.
И еще лилиями.
— Так и подумала, что найду вас здесь, — леди Унияр избавилась от чуждого ей образа обычной женщины. Ей безумно шел темный костюм, подчеркивавший и общую бледность, и белизну волос, для которых нашелся на корабле стилист.
И массажист.
И… лайнер ведь был элитный все-таки, а какой элитный лайнер без пары-тройки косметических салонов. Лотте бы тоже не мешало заглянуть, но вот как-то руки не доходили.
— Здесь спокойно.
— Как ваши дела?
— Неплохо. Наверное. Меня признали.
…попытка была неглупой и, пожалуй, если бы не помощь леди Унияр, она вполне бы удалась. Ведь кто проверит достоверность семейного рисунка издали?
— …и расследование начато. Спасибо.
— Не за что, — Советница отвернулась и оперлась на перила. — Красиво… он любил такие места, говорил, что здесь можно быть настоящим.
— Мне… жаль.
— Мы прожили сорок семь лет… в браке. И до того… знаете, мой Альберт был еще тем упрямцем, — она улыбнулась и маска успешной совершенно женщины сползла, позволяя Лотте увидеть печаль.
И усталость.
И злость, которая нашла выход, но все-таки.
— Мне было двадцать три, когда мы познакомились. Я — единственный ребенок. Надежда и опора семьи. На меня возлагали немалые надежды. Мой отец был Советником, пусть и не первым, но все же. Мать происходила из старой аристократии, чем гордилась немало. Состояние. Связи. Собственная компания и не одна.
Как знакомо.
— С детства мне твердили, что я обязана оправдать надежды. Я и старалась. Ради них. Я их так любила. А потом встретила Альберта и поняла, что ничего-то не знаю о любви. Он — простой охранник. Было пару неприятных ситуаций, и отцу пришлось позаботиться о моей безопасности. Сперва у нас ничего не ладилось. Он искренне полагал, что женщина должна думать только о том, как выгодно выйти замуж, а все остальное — от лукавого. Меня злила эта ограниченность. Но потом… чем дольше мы узнавали друг друга, тем больше удивлялись… бывший военный, он хотел получить образование.