Прошуршал ветерок в кронах туи, набежал прохладной струей. То ли туман, то ли пыль поднималась над комьями каменистой земли. Звенело в ушах, как будто далекий детский крик, но нет никого. Теплая, прибрежная, неподвижная тишь висит, колдует над полями и степью…

Мне показалось, я задремал. Мне снилось сияющее море, полное диковинных водорослей, организмов и рыб. Сквозь бесконечные просторы космоса летел луч абсолютного разума и зажигал островки сознания на далеких планетах, обрастающих атмосферой и водяным покровом. В теплых волнах рождалась новая жизнь и стремилась к зеленеющей на горизонте суше.

Я встал и потянулся. Легкий утренний озноб пробежался по всему телу после сна на берегу. Нежным пурпуром окрасился горизонт. Солнце показалось над волнами. И я увидел стаю дельфинов. Они неслись, как легкий парусный корабль, идущий в полный ветер с хорошим креном. Когда перед его носом кипят пенные буруны, а вдоль бортов расходятся многоярусные, морские волны. Дельфины резвились и перепрыгивали через малахитовые, водные гребни. Подставляли восходящему солнцу влажные, блестящие, серые бока. Дельфины шли к берегам.

***

4. Странная встреча.

Скрипнул стол. Старая зеленая скатерть, с материками вытертой ткани, с проплешинами истлевших нитей. Оранжевая лампа, раздающая уютный свет и собравшиеся в углах комнаты тени. Нежный скрип половиц. Шелест листвы за окном.

На бежевых обоях широкий квадрат картины. В сияющей медной раме из витых ракушек, на холсте – лазурное море и яхта под кипельно-белым парусом, что проходит между мысом и маяком.

Я всегда мечтал купить яхту и отправиться в кругосветное путешествие. Однако денег, которые я мог здесь заработать, едва хватило бы на проживание и стол. Поэтому мечты пока оставались мечтами, но периодически я высчитывал, сколько мне нужно откладывать, чтобы накопить на небольшую лодочку под парусом.

Ночь миновала. Утром я отправился на базар купить фруктов. Надел бледно-песочные шорты и красную футболку с надписью «СССР». На углу меня тормознул незнакомый парень: майка-алкашка, худые, загорелые плечи, побелевшие на солнце волосы и прозрачные, добрые глаза местного лыгана.

– Закурить не будет?

Приятно, когда зажигалка освещает хорошее лицо. Парень поблагодарил и кивнул на алую футболку, где белым светом сияла аббревиатура: СССР.

– И я когда-то жил в этой стране.

– Теперь это – история.

– Ты шо приезжий?

– Да, но я жил тут когда-то.

– Та ты шо! – искренне обрадовался незнакомец. – А хде?

– На Хрусталях.

– О-па! Вот это я прозрел! Так выходит мы – земляки. И я – с Хрусталей. Ты ваще чем тут заниматься думаешь? Отдыхать?

– Нет, я поработать приехал.

– Та ты шо! И шо за работа?

– Надо тут храм один отреставрировать. Историческая ценность, ну и типа того…

– Ты шо, реставратор?

– Ну-да!

– Вот это номер! Меня Буга зовут. Бугенс.

– Бугес?

– Ну, буги-вуги. Бугенс. Слушай, а ты шо тут потерял?

– Хотел фруктов купить.

– Та какие фрукты. Забей. Давай я тебя угощу.

Но по факту это мне пришлось его угощать.

Сначала мы двинулись на 5-й километр, а потом на автобусе рванули по пыльному Балаклавскому шоссе до самой бухты. Мимо пробегали виноградники и персиковые рощи. Говорят, что в переводе с тюркских языков Балаклава, это что-то вроде «рыбьего гнезда», а еще слово созвучно с баклавой – так называют слоеное греческое печенье на меду. По моему здесь хватает и того и другого – и соли и меду.

Прошуршал ветерок в сухом кустарнике, набежал легкой прохладой, и опять зной неподвижный, тяжкий, чуть колыхающийся. Пыль поднимается под колесами от разбитых комьев земли. Жаркая, недвижимая тишина распростерлась над персиковыми рощами. Голубой кромкой сияют горы вдалеке. И над всем полем, горами, рощами и виноградником сияет свет золотой и ясный. Царит благоговейное молчание.

В Балаклаве мы выбрались из автобуса и пошли пешком. Взяли молодого белого крымского вина. В полулитровых бутылках, в которых обычно продают пиво или лимонад, закрытых железными крышками. Алкоголь почти не чувствовался, пьешь будто прозрачный виноградный сок, но идти стало значительно веселее.

Морская гладь – чистый ультрамарин. Волн ни высоких, ни малых, и ровно сияет поверхность. В глубине между мутно-зеленой бахромой водорослей оживленно снуют крабы и мелкая рыбешка. Словно в медленном танце, качаются раковины мидий. У причалов стучат бортами яхты, катера и ялики.

На скалах желто-оранжевый известняк пробивается из буйного покрова вечнозеленых кустарников. Наверху генуэзская крепость. Бухта наглухо закрыта от ветров и бурь высокими отрогами. Два выбегающих мыса и узкий заход в гавань – лучшее место для стоянки кораблей.