— Что? — И вот тут проявилась вся горечь, какую я рассчитывала услышать после своего письма. Мне думалось, что Ян будет стенать и метаться, но принц скажет ему хорошие добрые слова, и тот успокоится, поняв, что жизнь продолжается… — Вы пришли попрощаться?! Как?! За что?! Вы ведь не виноваты в случившемся! Это проклятая девка затеяла все…

Наконец Корст вспомнил и о принце.

Посмотрев на меня едва ли не с ненавистью, он соскочил с кровати и, протянув ко мне руки ладонями кверху, стал сипло просить:

— Ваше высочество, вы ведь можете повлиять на его величество!

Я сделала шаг назад.

Корст наступал.

— Умоляю вас!

— Остановитесь! — меня затрясло от гнева.

— Ваше величество, хотите, я упаду на колени?! Вы ведь пришли сюда услышать меня. Вы так великодушны!

Он оказался слишком близко и действительно бухнулся на колени, обняв ступни принца и прижавшись к ногам лицом.

Меня затошнило.

— Корст, вернитесь на место! — вмешался наконец Андрис, оказавшись рядом. — Не смейте прикасаться к его высочеству!

— Да-да. — Он распрямился и схватил старшего советника за руку, чтобы… припасть к ней поцелуем!

Мои глаза вот-вот грозили выпасть из орбит, а в легких не хватало воздуха.

— Корст! — рявкнул Андрис, вырвав свою руку и брезгливо вытерев ее о халат. — Я. Сказал. Место!

Ян кивнул, всхлипнул и стал отползать, пытаясь при этом задирать голову, чтоб посмотреть Андрису в глаза, и одновременно шипя от боли в шее.

— Мне просто хотелось быть рядом с вами, — шептал он, — выполнять ваши приказы, быть полезным вам…

Я передернула плечами и выскочила вон из палаты, забыв даже попрощаться с бывшим женихом.

Меня мутило. Мне нужны были время, уединение и… ответы. Много ответов!

Когда Андрис вышел за мной, громко велев медсестре сделать пациенту из третьей палаты успокоительное, я обернулась и тихо спросила о том, что никак не могла принять разумом:

— Он никогда не любил меня, так? Он… любит вас?

ГЛАВА 14

Марианна Айгари

— Вы так напуганы, будто любить меня сродни муке. А ведь это далеко не так, — попытался отшутиться Геррард.

— Не вижу радости в глазах Яна, — зло заметила я. — Счастливым его тяжело назвать.

Старший советник посерьезнел, посмотрел на меня осуждающе, затем оглянулся и… повел меня в одну из соседних палат, дверь которой была распахнута настежь.

— Пройдем, — припечатал он и, войдя сам, придержал дверь, ожидая меня. — Поговорим.

Что ж, разве это не то, чего я хотела?

Только вот, стоило оказаться с советником наедине, бравада тут же выветрилась из головы, оставляя множество сомнений и — даже несмотря на мое пребывание в теле принца — желание позвать к нам кого-то третьего. Для создания более раскованной атмосферы.

В помещении — точной копии палаты Яна — было прохладно и тихо. Андрис Геррард прикрыл дверь, щелкнул затвором замка и обернулся ко мне.

Я скованно улыбнулась, изо всех сил обманывая его и себя в том, что не стесняюсь нашего уединения.

Прижавшись спиной к стене, Андрис сложил руки на груди и, кивнув, предложил:

— Спрашивайте, эра Айгари.

Расширив глаза, я уточнила шепотом:

— Что именно?

— Что захотите.

— Все-все?

Уголки его губ дернулись.

— Все-все.

— Вы уверены, что здесь можно говорить настолько… откровенно? — уточнила я.

Он вздернул правую бровь и все-таки усмехнулся.

— Даже любопытно, — сказал тихо, — каких именно откровений вы потребуете. Но да, уверен. Здесь лучшая система защиты из всех нам известных. Магию применять нельзя, подслушать нельзя, в случае проявления агрессии у любого из нас явится охрана. Соматические нити Хромита проходят не только по периметру палаты, но и внутри нее, они беспорядочно расставлены здесь, чутко улавливая любые колебания эмоций в худшую сторону.

Я кивнула.

Нервно сцепив пальцы в замок, несколько раз качнулась с мысков на пятки и назад, решая, о чем же спросить прежде всего. «О Яне», — подсказал внутренний голос. Приблизившись к кровати, я присела на самый ее край и, набравшись смелости, задала первый вопрос:

— Что с эром Корстом? Вы как-то воздействовали на него раньше? Почему он так на вас реагирует?

Старший советник закатил глаза и устало вздохнул, поясняя:

— Эта тема, пожалуй, самая неприятная, честное слово. Даже о своем промахе в защите принца я говорил бы с большей охотой.