— Не окажете ли мне честь потанцевать со мной? — поклонился ей виконт Джеймс Роулей.

На его красивом смуглом лице наконец-то прописалась улыбка. Он вёл её в танце легко, играючи. Он был для неё загадкой, которую ей не хотелось разгадать.

— Так вы приедете посмотреть скорпионов, миледи? — немного помолчав, спросил он.

— Скорее всего, нет, виконт.

— Женское «нет» может означать разное.

— Например? — стало любопытно услышать видение вопроса молодым мужчиной, не производящего впечатление ловеласа.

— Вы сказали: «Скорее всего», а это означает, что я не слишком убедителен и нужно спросить вас ещё раз, — не сдавался он. — Неужели вам не хочется взглянуть на ночных хищников?

— Хищники меня не занимают. Как и саркофаги.

— Но я знаю, что вас занимают камни. Чёрный гранит, испещрённый таинственными надписями…

Ольга почувствовала непонятное волнение. Мимолётные прикосновения Джеймса и то, как он при смене фигуры в танце чуть дольше задерживает её пальцы в своей ладони, его взгляд… Ей показалось, что он что-то недоговаривает.

— Вы хотите моё «нет» превратить в «да»? — спросила она, внимательнее присматриваясь к нему.

— Скорее всего, — улыбнулся виконт.

— Зачем?

— Не люблю слово «нет».

«Виконтесса» тихо рассмеялась:

— Тогда мой ответ: «Может быть».

Воздух был насыщен запахом духов и разгорячённых тел. Звуки музыки казались резкими и раздражающими. Ольга ничего не могла с собой поделать — душа, чуя недоброе, надрывалась от крика. Она постоянно искала Мартина взглядом и ловила его отрешённый взгляд, устремлённый на неё с другого конца залы. Сосредоточенный и отчуждённый, он словно что-то искал над суетой вокруг.

Не выдержав напряжения, она в перерыве между танцами вышла в коридор. Скоро утро и полчаса отдыха не повредят.

Лёгкий сквозняк донёс аромат благородного сигарного дыма.

Ольга не стала задаваться вопросом, почему ноги принесли её именно в библиотеку. После душного зала воздух в ней казался особенно сладким и приятным. Единственная лампа на столе Мартина размывала тьму бледным пятном света. В неосвещённых углах читальни сгустились тени.

Она прошла к камину и опустилась в кресло. Поленья прогорели. Припорошенные пеплом угли светились густым малиновым светом. Приятное тепло окутало тело. Сбросив неудобные туфли, «виконтесса» вытянула уставшие ноги. В голове шумело, глаза слипались, а на языке крутились слова песни «Вальс-бостон»:

А когда затихли звуки в сумраке ночном,

Всё имеет свой конец, своё начало.

Загрустив, всплакнула осень маленьким дождём,

Ах, как жаль этот вальс, как хорошо было в нём.

Стук двери мягким толчком вывел её из полузабытья. Выныривать из дремотного состояния в реальность отчаянно не хотелось. Ольга неохотно выглянула из-за высокой спинки громоздкого кресла.

Мартин, склонившись над столом, неспешно перебирал папки в поисках доклада.

«Виконтесса» бесшумно подтянула ноги, вдавливаясь в спинку кресла. Притихла в ожидании, когда мужчина уйдёт. Затем, хочешь не хочешь, а вернуться в салон придётся. Званый вечер близится к концу. Мужчины, наверное, засели за карты, а женщины продолжили обмен информацией. Немного посплетничать свойственно социализированному человеку. Если кто-то говорил о других по-доброму, с сочувствием, то это не вызывало у Ольги неприязни к собеседнику. Перед ней был не злой человек. А вот злословие — признак испорченной души. То, как леди Мариам Линтон отзывалась о людях, выдавало в ней злую душу. Воспоминание о язвительной графине отозвалось неприятным ознобом.

После раздавшегося стука двери, Ольга решила, что граф ушёл, и уже собралась встать, как услышала решительный женский голос:

— Мартин, нам нужно поговорить.

«Виконтессе» не нужно было выглядывать из укрытия, чтобы узнать голос леди Линтон. Легка на помине! Остановившись у стола, женщина тихо, но внятно, проговорила:

— Ты избегаешь меня.

— Ты находишься в прекрасных руках, Мариам.

— Аверилл мне нужен был, чтобы получить возможность увидеться с тобой. Ты не ответил на моё письмо.

— Мариам, зачем ты здесь?

— Я здесь из-за тебя, — подчеркнула она. — Мне нужны объяснения. Двадцать восемь лет назад ты бросил меня без объяснений.

— Помнится, тогда они были тебе не нужны.

— Ты мог написать.

— А ты бы прочла моё письмо или, не читая, бросила в огонь? Да и не всё можно доверить бумаге.

— Но сейчас я перед тобой, Мартин, и готова выслушать.

— Долго же ты собиралась, Мариам.

То, что Ольга невольно становится свидетельницей приватного разговора, немного её смущало. Но выйти и обнаружить своё присутствие, когда уже так много сказано, даже не пришло ей в голову. Пусть так и останется. Она ни с кем не собирается делиться услышанным.