— Дети есть? — рискнула она нарушить границу допустимого интереса.

— Четверо, — ответила Венона охотно, вероятно, не считая подобное любопытство дочери неприличным. — Все взрослые. Дочери вышли замуж. Старший сын живёт… не могу вспомнить… Кажется, леди Роулей говорила, что в Испании. Младший — армейский офицер. Сейчас служит в Индии.

Краем глаза Ольга наблюдала за Мартином и его спутницей. Они пили вино. Графиня крошечными глотками отпивала из бокала и при этом что-то говорила графу. Он пристально разглядывал бокал в своей руке — быть может, наслаждался обществом женщины или любовался игрой света в гранях хрусталя.

— А сколько же ей лет? — продолжила сбор информации Ольга. Женщина, родившая четверых детей и успевшая вывести их «в люди», выглядела сногсшибательно.

— Она старше меня, — Венона окинула графиню беглым оценивающим взором. — Ты тоже заметила, что лорд Малгри изменил предмет своего интереса? Не понимаю, что он в ней нашёл? Только посмотри на сестёр Карбрэй. Бедняжки… Они такие милые.

«Бедняжки» выглядели подавленными. Ирэн, часто вздыхая, поглядывала на Джеймса, а леди Синий Чулок, опустив глаза на свои руки, делала вид, что слушает мать Саманты. Та, к своему удовольствию, завладев вниманием всех женщин, вдохновенно рассказывала очередную поучительную историю.

— Уступаю место тебе, — выпрямилась маркиза, привлекая внимание всех гостей резкими громкими аккордами. — Посмотри, — встала она, — все смотрят на тебя, моя дорогая, — она захлопала в ладоши: — Просим, просим.

— Я сегодня не в состоянии ни играть, ни петь, — шепнула ей Ольга.

— Ну же, Шэйла, не кривляйся, — недовольно пробурчала «мама», склонившись к нотному альбому и листая его. — Не дай повода леди Линтон для злословия. Уж она постарается свести этот чудесный званый обед именно к этому неприглядному моменту. Доброе имя леди Хардинг будут трепать долгое время, как и упиваться твоим дурным поведением.

— Господа, — Ольга не стала садиться за пианино. — Сегодня я не буду для вас петь.

Она заметила, как тишина мгновенно накрыла салон. Мужчины за столом остановили игру. Лорд Аверилл Грандовер, бросив карты, встал и направился к ней. За ним последовали Стэнли и Джеймс. Другие мужчины, как и большинство женщин, остались на своих местах. Мариам, чтобы быть ближе и ничего не пропустить, сделала несколько шагов в её сторону. Мартин поставил бокал на столик, но с места не сдвинулся.

— Вы себя неважно чувствуете, милая леди Хардинг? — герцог взял её ладонь в свои ладони. — Жаль, что сегодня вы лишите нас удовольствия слышать ваш волшебный голос. Очень жаль. Может быть, сыграете для нас что-нибудь из Шопена?

— Сегодня я вас удивлю, — просияла Ольга, обрадовавшись неожиданно пришедшей в голову мысли. Она бросила победный взгляд на леди Линтон. — Я продекламирую вам басню.

— Басню? — Аверилл не выпускал ладонь «виконтессы» из своих рук. — Неожиданное заявление.

Она мягко высвободилась:

— Басню Жана де Лафонтена «Муха и Пчела».

То, что она расскажет её на языке оригинала, уточнять не стала. Французский язык знали все аристократы. Ольга рассказывала стихи и басни «в лицах» и с выражением. Без ложной скромности, ей это удавалось превосходно. Она раскрыла веер:

— В саду, весной, при лёгком ветерке,

На тонком стебельке качалась Муха, сидя.

И, на цветке Пчелу увидя, спесиво говорит:

«Уж как тебе не лень с утра до вечера трудиться целый день!

На месте бы твоём я в сутки захирела.

Вот, например, моё так, право, райское житьё!

За мною только лишь и дела: летать по балам, по гостям:

И молвить, не хвалясь, мне в городе знакомы вельмож и богачей все домы.

Когда б ты видела, как я пирую там!

— Мне кажется, или у леди Хардинг совсем пропал акцент? — услышала маркиза Стакей за своей спиной шёпот леди Роулей. Слова, адресованные её соседке, сочились завистью.

— Акцент был едва заметным, — уточнила Венона, обернувшись. Вскинув подбородок, скосила глаза на изумлённую Саманту: — Моя дочь постоянно совершенствуется.

А Ольга не стояла на месте. Играя веером, она прохаживалась среди гостей, изображая то Муху, то Пчелу:

— Где только свадьба, именины, из первых я уж верно тут.

И ем с фарфоровых богатых блюд, и пью из хрусталей блестящих сладки вины,

И прежде всех гостей беру, что вздумаю, из лакомых сластей,

Притом же, жалуя пол нежный, вкруг молодых красавиц вьюсь

И отдыхать у них сажусь на щёчке розовой иль шейке белоснежной».

«Всё это знаю я, — ответствует Пчела. —

Но и о том дошли мне слухи, что никому ты не мила,

Что на пирах лишь морщатся от Мухи,

Что даже часто, где покажешься ты в дом, тебя гоняют со стыдом».