— Вовсе не мило.

Он сжимает меня в объятьях.

— Для меня ты всегда будешь милой, детка.

Детка.

Я вздрагиваю.

— Представь, о чем он сейчас думает, — шепчу я Ноа на ухо. — Когда видит нас вместе.

Ноа поворачивается и прижимается губами к моему уху.

— Я думаю, он чувствует, что проиграл. Он думал, мы останемся врагами.

— Мы ему покажем.

— Да, Лара, мы ему покажем.

Надеюсь, он прав.

Нет.

Что происходит? Какого черта происходит?

Они не должны мириться.

Они не должны помогать друг другу. Он должен ненавидеть ее. Она должна сломаться.

Разочарование и отчаяние теснятся в моей груди. Это моя игра, черт возьми. Моя гребаная игра. Они не могут изменять правила.

Она наклоняется к нему и что-то говорит. Почему я не слышу? Что она говорит? Почему он улыбается?

Я вскакиваю со стула и беру ключи. Надо взять все в свои руки. Я знаю, что у них есть еще несколько часов, но мой план никто не имеет права разрушать.

Я всю жизнь к этому готовился. Если эти ублюдки думают, что им сойдет это с рук, они ошибаются.

Очень ошибаются.

Хотела бы я сказать, что меня будит холод или солнечные лучи, пробивающиеся сквозь кроны деревьев, но это не так. Еще темно, так темно, что я особо ничего не вижу, но зато слышу — и очень хорошо. Меня будит шорох. Я быстро осознаю, что это не Ноа, потому что его тело все еще прижато к моему, и я слышу его мягкое дыхание рядом.

Здесь есть кто-то еще.

Я замираю. Не могу двигаться. И даже не хочу. Шаги уже близко, достаточно близко, чтобы у меня перехватило дыхание. Я должна притвориться, будто сплю. Я должна притвориться. Ноа начинает тихонько храпеть. Он и понятия не имеет, что кто-то еще есть рядом с нами.

Это конец? Он собирается убить нас? Нет, еще не прошло семидесяти двух часов. Нет. Он хочет играть, хочет.

Так почему он здесь?

Я держу глаза закрытыми и пытаюсь казаться спящей, хотя все мое тело кричит в страхе. Не трясись. Не двигайся. Дыши. Проходит несколько секунд. Они кажутся мне минутами, но в конце концов шаги удаляются. Я открываю глаза ровно настолько, чтобы увидеть мягкий свет возле дерева слева. Я вижу его, не отстраняясь от груди Ноа.

Я могу различить силуэт человека. Он высокий, не слишком коренастый. Я не вижу ни цвета его волос, ни черт лица, но отсюда он не выглядит угрожающим. Любой может быть угрозой с оружием в руках, но в одиночку не многие люди на самом деле так уж и страшны. Пугающая мысль. Я моргаю, стараясь дышать ровно, и наблюдаю за тем, как мужчина забирается в древесную крону.

Какого черта он делает?

Он копается там несколько минут, а затем спускается, держа что-то в руке. Черт, я не вижу, что там. Я щурюсь, но не могу разглядеть. Он делает что-то еще, затем возвращает предмет на дерево, достаточно высоко, чтобы его нельзя было увидеть. Что, черт возьми, кто-то мог прикрепить на дерево? Что он может проверять?

Раздается щелчок.

Камера.

Мое тело напрягается, и я вынуждена сделать несколько прерывистых вдохов, чтобы снова расслабиться. Камеры на деревьях. Он должен видеть нас, где бы мы ни были, и поэтому он сделал все для того, чтобы мы были вынуждены оставаться на тропинке, чтобы сойти в густой подлесок оказалось бы слишком сложно. Потребуется несколько часов, чтобы пройти хотя бы километр, к тому же, невозможно будет увидеть змей и других животных. Так что все это время мы следовали его маршруту. Играли по правилам. Боже, сколько времени ему понадобилось, чтобы установить камеры на деревьях?

Я наблюдаю еще несколько секунд, но вдруг чувствую его взгляд. Закрыв глаза, молюсь, чтобы он ничего не заметил. Луч света проходит по нашим головам. Я не двигаюсь. Я даже не дышу. Через секунду свет исчезает, и я слышу удаляющиеся шаги.

Я лежу так около часа, чтобы убедиться, что он ушел, а затем осторожно поворачиваюсь — так, словно просто двигаюсь во сне. Придвигаюсь к уху Ноа и шепчу:

— Ноа, проснись.

Он не двигается.

— Ноа, — снова шепчу я.

Он ерзает и стонет, затем отзывается хриплым голосом:

— Лара?

— Не говори вслух, — отчаянно шепчу я. — Притворись, что я сплю.

— Лара, ты не спишь? — говорит он.

Я не двигаюсь.

Он встает так, чтобы мы оказались лицом к лицу. Замирает, как и я.

— Что происходит? — шепчет он.

— Он был здесь.

Все его тело напрягается.

— Что?

— Я проснулась, а он был здесь. Я не шевелилась. Он не знал, что я проснулась, но я видела, как он что-то делал с деревом. Ноа, я думаю, у него там камеры.

Ноа чертыхается себе под нос.