А чуть позже выяснилось, что мое место в доме занято — на топчане лежала молоденькая девушка айнка, а рядом с ней, на табуретке стояла корзина, в которой попискивал круглолицый массивный младенец.

— Тяжелые роды… — устало прокомментировала Майя. — Она останется здесь еще на неделю. А вас, Александр Христианович, извините, мы переселим в сенник. Топчан есть, удобно и свежо, отец любил ночевать там.

— Ради бога, мне будет удобно даже под открытым воздухом. Но… — я сделал многозначительную паузу. — Я обнаружил один любопытный, хотя и неприятный момент. На карте японского офицера обозначено, что они шли именно сюда, к вам. Не знаете, чем вызван такой интерес?

Майя безразлично пожала плечами.

— Увы, не знаю, Александр Христианович. Ни отец, ни я, никогда скрывали, что безвозмездно лечим местных жителей, чем частенько вызывали недовольство властей. Как раз они выжили нас в глушь. Я не удивлюсь, если и японцы уже чем-то недовольны. Отчего-то люди, которые помогают аборигенам, вызывают у всех, крайнюю неприязнь.

— Это крайне прискорбно, — со слегка притворным возмущением отметил я. — Но, в любом случае, оставаться вам здесь больше нельзя. Может так случится, что следующий японский отряд уже в пути.

— Исключено, — категорически отрезала Майя. — У Сами сильное кровотечение, дорога попросту убьет ее. Так что не раньше, чем через неделю. Не переживайте, меня заранее предупредят. Я вам уже говорила.

Попробовал настаивать, но девушка осталась непреклонна.

Черт бы побрал это гребанное женское упрямство. Твою мать, видите ли, айнка может помереть, а то что япошки припрутся сюда явно не для того, чтобы просто поздороваться, тебя абсолютно не волнует.

Ну что тут скажешь, мне самому уходить рано, да и сестер, как-то не по-человечески бросать. Остается только надеяться, что туземцы действительно не прохлопают косоглазых.

Следующие три дня прошли мирно и спокойно. Айны никуда не ушли, так как роженица, она оказалась внучкой старосты, все еще оставалась очень слабой.

Я потихоньку восстанавливался, даже начал гулять по лесу. Заодно пристрелял под себя одну из японских винтовок.

Отношение Майи ко мне ничуть не изменилось, она все так же держалась нейтрально-настороженно, а вот с Мадиной я крепко сдружился и даже немного научился ее языку жестов. Как раз от нее удалось узнать, каким образом сестры оказались на Сахалине. Оказывается, их отец приехал сюда к жене каторжанке, а после ее смерти, так здесь и остался. Впрочем, подробности все равно остались скрытыми — девочка не очень охотно общалась на эту тему, а я не настаивал.

А на исходе третьего дня, после того, как Майя наконец сняла с моей раны швы, возле заимки появился взмыленный туземец и пояснил, что сюда идет крупный отряд японцев и они уже в нескольких часах пути от нас.

Твою же мать, как чувствовал, что прохлопают…

— Сколько их? — сгоряча гаркнул на аборигена.

Тот испуганно дернулся и принялся растопыривать пальцы.

— Двадцать, еще один на лошади и проводник — но он гиляк, — перевела Майя. — Айны считают только двадцатками.

— Да хоть тридцатками, почему так поздно предупредили?

Майя слегка смутилась.

— Гиляк провел японцев кратким путем, откуда не ожидали.

— Понятно. Собирайтесь.

— Но… — девушка нахмурилась. — Сами еще…

— Если здесь появятся японцы, то умрут все, в том числе и Сами. Выбор небогатый. Сколько вам надо времени?

— Часа два. Мы уже начали собирать необходимое, но…

— Гребанные святые угодники… — я хотел ругнуться похлеще, но сдержался.

Ну и что делать? На носу ночь, японцы остановятся ночевать, но и мы в темное время не можем отправляться в дорогу. Понятное дело, рано утром снимемся, но будем тащиться с черепашьей скоростью из-за больной, отчего преимущество во времени быстро растает и япошки нас догонят. Запутать следы тоже не получится, с косоглазыми проводник гиляк, который читает тайгу, как я газету. Остается только…

— Остается только… — я запнулся, отошел в сторону, присел на заросший мхом валун около конюшни и только тогда завершил фразу. — Атаковать первым…

Отчаянно захотелось залить в глотку чего-то крепкого, но ничего кроме японского пойла в наличии не имелось, поэтому пришлось поумерить желание. Еще не хватало глотать эту вонючую дрянь.

Ладно, обойдусь, пока не найду арманьяка. Н-да… и откуда такие замашки? Ведь сроду не пивал, только слышал. Не иначе опять что-то из подсознания лезет. Ну и хрен с ним, не о том голова болит.

Итак, как я уже говорил, выбор у меня невелик. Понятно дело, бросать своих в беде, особенно женщин, последнее дело. Но если отставить в сторону пафос и лирику, получается то на то, я сейчас привязан к сестрам, как младенец пуповиной к матери. Деваться мне некуда; где искать партизан, я напрочь не знаю, а отправляться в свободное плаванье с минимумом снаряжения и незалеченной раной — это полный идиотизм. То есть, только рядом с Майей и Мадиной, у меня есть хоть какие-то шансы на выживание. А значит… значит мне придется беречь их как зеницу ока.