А посему, придется попытаться устроить косоглазым карачун. На первый взгляд, точно такое же самоубийство, переть одному на два десятка вооруженных солдат, но это только на первый взгляд.

Во-первых, хорошо устроенная засада может как-то уравнять шансы. Опыт стычек в тайге у меня вроде как есть и даже неплохой опыт. Хунхузы хорошие учителя, немало крови попортили, это в прямом и переносном смысле.

А во-вторых, кроме меня есть еще айны…

Я посмотрел на аборигенов. Все кроме вождя помогали собираться Майе и Мадине, увязывали вещи во вьюки и расторопно грузили их на двух лохматых низкорослых лошадок и на оленей. Еще пара, быстро сооружала что-то вроде вьючных носилок, видимо для больной девушки.

А вождь, стоя перед сидевшим на корточках незадачливым дозорным, что-то гневно выговаривал ему вполголоса и периодически, через равные промежутки времени, лупил по башке короткой, но увесистой палкой.

«Н-да… — невесело подумал я. — Как-то не верится, что волосатики помогут мне со своими давними «друзьями». Они и сами до смерти боятся японцев, вон как шустрят. Впрочем, за спрос не бьют в нос. Попробую подойти к вопросу творчески, так сказать, с психологическим подвывертом. Ну а нет, так нет, деваться все равно некуда…»

Встал и подошел к вождю. Тот сразу перестал лупцевать бедолагу и изобразил повышенное, почтительное внимание.

Но я его проигнорировал и сунул японскую карту под нос дозорному.

— Где сейчас японцы и как они будут сюда идти? Какого хрена таращишься? Где, спрашиваю?

До того так и не дошло, место и примерный маршрут указал сам староста.

— Понятно. А вы куда направляетесь? Господи милостивый и ты туда же. Куда, спрашиваю, лохматое ты чудовище?

К счастью, сценка привлекла Майю, и она сама показала мне место на карте.

— Сначала к реке Пиленга, здесь рядом, потом сплавимся по ней в Большую Тымь и пойдем дальше на север, к одному из ее притоков. Мы там раньше жили, к тому же рядом одно из утари айнов. Японцам будет проблематично туда добраться.

— Хорошо… — я сухо кивнул и показал тыльной стороной карандаша место на карте. — Вот здесь будете ждать меня до завтрашнего вечера, если не появлюсь, уходите дальше. Не переживайте, скорее всего, японцам к этому времени станет не до вас.

— Как это понимать, Александр Христианович? — Майя нахмурилась. — Вы куда собрались и главное зачем?

— Я останусь здесь, — спокойно ответил я. — Попробую задержать японцев.

— Но зачем? — вспыхнула девушка. — Это глупость! У нас есть время уйти.

— Нет у вас времени, — жестко оборвал я. — Бросите девушку с младенцем — уйдете, с ней — нет.

— Догонят — будем отбиваться, — попробовала возразить Майя.

— Тогда будет поздно. Подумайте о сестре, ей рановато подставляться под пули.

— Но… — попробовала возразить Майя.

— Разговор окончен, — резко оборвал я ее. — Живее собирайтесь.

Все это время айн внимательно нас слушал, переводя взгляд с Майи на меня и обратно, а потом вполголоса что-то спросил у девушки. Она бросила ему в ответ короткую фразу, после чего развернулась и пошла к дому.

— Вот так-то, волосатик, — я хлопнул старосту по плечу, как можно паскудней улыбнулся ему и направился к сеннику, где сложил свое снаряжение.

Думал, что айн побежит за мной, с горячим предложением вписаться против косоглазых, на это и был расчет, но… но он остался на месте.

Ну что тут скажешь. Хреновый из меня психолог. Не получилось, ну и не надо. Эх, мне бы сейчас хотя бы десятка два десятка арбалетчиков или лучников. Ни один косоглазый не ушел бы!

Абсурдность желания заставила вслух ответить себе самому.

— Совсем сбрендил, ты еще татаро-монголов или конных рыцарей с копьями закажи, идиот.

После чего, еще раз чертыхнувшись, принялся обдумывать план. На ночь глядя идти япошкам навстречу — полный идиотизм — заплутаю, как пить дать, или проскочу мимо. Остается только принять их здесь, а потом, на отходе, отстреливать по одному. В Заамурье, подобным образом, один из матерых хунхузов почти весь разъезд стражников повалил. И ушел бы с концами, если бы не попал под случайную пулю. Ладно, посмотрим.

Пока думал, чтобы не терять время и занять себе, взял одну из солдатских японских портупей и принялся вкладывать обоймы в подсумки. Впереди два, по тридцать патронов, сзади один, но больше размером, в нем три отделения по двадцать. Но в него я положил всего четыре обоймы. Сотни выстрелов, должно с головой хватить. Больше тяжеловато будет таскать на себе, еще эти надо успеть отстрелять. А если что, в дело пойдут револьвер и шашка. Так сказать, для последнего и решительного. Ну а как по-другому. На том и стоим. Тьфу ты, как пафосно. Ну да ладно, пафосно — это не стыдно. Совсем хреново, когда перед самим собой стыдно. Это вообще последнее дело.