— Лала-ла… — солдат негромко мурлыкал какую-то песенку, напоминающую своей мелодией собачий вальс.

Ладонь крепко сжала рукоятку томагавка. Ну!

Но японец, не доходя пары шагов до меня, вдруг совершил четкий поворот кругом и потопал в противоположную сторону.

«Да чтоб тебя…» — ругнувшись, я выскользнул из кустов и перебежал к стене.

— Лаа-ла-ла… — мурлыканье опять стало приближаться.

Дождавшись, когда часовой подойдет, резко выскочил из-за угла и наотмашь, резким ударом всадил граненый шип на обухе томагавка в висок часовому.

Хрустнула кость, соскользнула с плеча винтовка, с оглушительным грохотом шлепнувшись на землю и только потом стало оседать само тело.

«Черт!» — я тут же ухватил японца за шиворот, быстро отволок его за угол и взял на прицел крыльцо.

Твою же мать! Из меня ниндзя как из козьего гузна валторна…

Но счастье сегодня было на моей стороне — в доме все еще царила тишина.

«Ну и что дальше?» — озадачился я, переводя дух.

Неожиданно из коровника послышался тихий разговор.

— Рой, Ваньша, тутой под венцом рыхло… — хрипел старческий голос.

— Ить я рою, деда… — отвечал приглушенный фальцет

— Тише, вы, ироды, косоглазый услышит… — плаксиво всхлипнула женщина.

— Закрой хайло, Маланья… — грозно пробухтел старик. — Ишь ты…

«Понятно… — весело подумал я. — Назревает коллективный побег…»

И чуть повысив голос, приказал:

— А ну заткнулись!

— Ой, — перепугано пискнул мальчишка.

— Сколько вас там?

— Дык, все что есть, мил человек… — проскрипел в ответ старик. — Двунадесять душ. Остальных, того… порешили…

— А косоглазых в деревне сколько?

— Дык, на пять душ меньше. И охфицер с унтером. Да есчо ферт у цивильному, но тот наш, из Александровска, вроде. Тьфу, иуда… Эти в моем дому, тутой. Настену с Машкой себе забрали. Девки выли, видать сильничали оных, а теперича замолчали. А солдаты у Михеича квартируют, рядом изба, через плетень. Тока забили его, вместе с женкой, сволота косоглазая. Меня-то последним засунули в коровник, я все подметить успел. У Маланьи бидон с самогоном сконфисковали. Ядреный…

— Ироды… — эхом всхлипнул женский голос. — Христа на них нет…

Я покосился на приоткрытую дверь избы.

— Понял. А теперь сидите, как мыши.

Подождал еще пару минут, переложил пистолет в левую руку, в правую взял томагавк и шагнул к крыльцу.

Три души, говоришь?

Легонько скрипнула дверь. В лицо ударил ядреный смрад перегара, рвоты и мочи.

Я стиснул зубы, чтобы не выругаться и прислушался.

Тихие женские всхлипы разбавлял могучий мужской храп.

Шаг…

По центру комнаты стоит большой длинный стол, заваленный посудой и объедками. На лавке, уперев голову в столешницу, сидит японец с нашивками сержанта, а гражданский, в облеванном полосатом пинджаке, валяется рядом прямо на полу.

Храп доносился из-за занавески, а в углу, сжавшись в комочек, жалобно всхлипывала полная молодая девушка, в разорванной и окровавленной рубашке.

«Идиллия, мать вашу…»

Сержант вдруг резко вскинулся и уставился на меня ошалелым перепуганным взглядом.

И опять уткнулся мордой на стол, но уже с разваленным черепом.

Из загородки кто-то заполошно рванулся, но тут же рухнул на пол, запутавшись в занавеске.

— Сука… — я изо всей силы саданул ногой по барахтавшейся фигуре, а потом, поймав момент, еще раз приложил плашмя томагавком по высунувшейся коротко стриженной башке.

Стриженный глухо хрюкнул и замер, раскинув руки словно на пляже.

Гражданский замычал, перевернулся на другой бок, но так и остался лежать на полу.

— У-у-у-уо… — тоненько завыла девушка, зажимая рот обеими руками.

— Тихо!.. — я приложил палец к губам и от души угостил цивильного носком сапога в висок. Оглянулся, забрал стоявшую в углу винтовку, снял со стула портупею с кобурой и вышел из дома.

Так, что там у нас на очереди?

Над забором появилась патлатая башка Тайто.

— Она тама… — зашипел айн, тыкая пальцем в соседнюю избу. — Наши тоже тама, сторожат они. Одина гулять пописать пошла, уже не писает… — айн довольно ощерился.