Ну а мы с Собакиным изображали статистов, пропуская по стопочке и неспешно закусывая.

— Вы меня не запугаете!!! — нервно выкрикнул старший лейтенант, не отрывая глаз от «палаческого» инструмента.

Я равнодушно пожал плечами.

— И не собираюсь, господин Кабо.

На самом деле, пытки не вызывали у меня никаких моральных препонов, особенно на фоне того, что успели натворить в деревне японцы. Меня больше беспокоило упорство самого лейтенанта. Как уже говорил, Лука наотрез отказался тиранить японца, Тайто тоже не высказал особенного желания, ну а мне самому, роль палача не приличествовала, тем более, в присутствии подпоручика. Одно дело полевой экспресс-допрос, когда того требует оперативная ситуация, а другое… ну вы понимаете. И вообще, благородному сословию не приличествует мараться.

Хотя, на крайний случай, оставался еще один кадровый резерв — Фомич — старикан сам высказал горячее желание.

Когда закончились приготовления, я обратился к лейтенанту.

— Господин Кабо, у нас очень мало времени. Ваше слово?

Лейтенант гордо вздернул нос, я уже приготовился отдать команду приступать, но японец очень неожиданно заявил:

— Вы меня вынуждаете. Я подчинюсь вашим преступным требованиям, но только с условием, что мне сохранят жизнь!

Собакин презрительно сплюнул.

— Жидковат оказался, засранец.

Я помедлил и уверенно пообещал.

— Хорошо, в таком случае, вас не расстреляют.

По лицу японца пробежало облегчение, и он нагло потребовал.

— Пусть офицер подтвердит ваше обещание!

Подпоручик глянул на меня и нехотя тоже продублировал мои слова.

В этот момент с треском распахнулась дверь и в горницу влетела Майя.

Девушка равнодушно мазнула взглядом по японцу и палаческому антуражу, после чего категорически потребовала:

— Мне надо помещение под операционную и много горячей воды. Быстро!

Собакин как пружина слетел с табурета и, браво щелкнув каблуками, отрапортовал:

— Подпоручик Собакин! К вашим услугам. Я немедля распоряжусь!

Но Майя, даже не удостоив его взглядом, круто развернулась и ушла.

Подпоручик сконфузился и опять сел. Я про себя ухмыльнулся и приказал старику.

— Фомич, поступаешь в распоряжение господина доктора. Вперед…

На допросе нет смысла останавливаться — старший лейтенант все выложил как на духу. Я даже разочаровался — думал, что дети страны восходящего солнца — суровые, несгибаемые фаталисты — а тут такой афронт. Впрочем, по паре случаев судить нельзя. В любом стаде есть паршивая овца.

Отмена пытки тоже разочаровала, ненависть и злость рвались наружу, но взамен я приготовил этой сволочи уж вовсе незавидную участь.

Следом за японцем притащили отечественного «иуду» — для подтверждений показаний лейтенанта. Но этот, ссыльный поляк, Генрих Качинський, оказался не в пример упорней и мужественней: стойко терпел оплеухи и брызгая слюной рассказывал, как он ненавидит русских и Россию. Впрочем, отрезанного уха хватило, и он тоже принялся заливаться, как соловей.

А вот следующий, щуплый и невзрачный японский солдатик в звании готё, то есть ефрейтора — наотрез отказался говорить, не помогли даже раскаленные клещи. Вообще. Вот и думай…

На нем я перестал заниматься допросами. Все что хотел — уже узнал, к тому же, даже несмотря на загадочное средневековое нутро, мучительство ради мучительства меня не совершенно не привлекает.

Судя по полученной информации, в ближайших окрестностях японцы находились только в Тымово, следовательно, у нас получалось двое-трое суток на отдых.

Общего обсуждения по итогам не было — подпоручик, наконец, окосел и едва ли не падал с табурета. Я приказал его уложить, а сам отправился баниться. Но почти сразу передумал и пошел я проверять посты и вообще, прогуляться по деревне, порядку ради. Тайто и Лука следовали за мной хвостиком, вот только великан зачем-то опять взвалил на себя пулемет.

— Нахрена ты его таскаешь?

— Дык, — Лука извиняюще улыбнулся. — Их бродие сказал, глаз не спускать, вот я и не спускаю, а вдруг кто потянет. Народец нынче ушлый. А оружье знатное, чижолое… — он любовно погладил пулемет по радиатору на стволе. — Вот тока… неведомо как пулять. Я и так пробовал и сяк, не пуляет зараза.

— Найдем надежное место для хранения, — пообещал я и присел возле пулемета.

В академии нас знакомили с образцами новейшего оружия, в том числе французского, так что идентифицировать «оружье» удалось сразу. Пулемет системы Гочкиса образца 1897 года, на легком треножном станке. В отличие от Максима, питание из однорядных кассет, емкостью в двадцать четыре патрона. Патрон…

— Стоп… — я вытащил из брезентового мешка плашку с масляно отблескивающими желтыми патронами. — Да это… ну нихрена себе…

— Штось не так, Христианович? — забеспокоился Лука. — Поломатый? Вот же напасть…

— Нет, все в порядке… — я улыбнулся.

Нам неимоверно повезло, вместо восьмимиллиметрового лебелевского патрона, «оружье» питалось стандартными патронами Арисаки. Честно говоря, я даже не подозревал о такой модификации, но изделие стояло перед глазами. Ну что же, тем лучше — японских патронов у нас сравнительно много. И будет еще больше. А где французский Лебель искать?