Шрифт:
Дома подчистую вынесли, баб поголовно перетрахали, кто тому мордатому не понравился, вывели в лес и того, не вернулись они. Думаю, уже и не вернутся. Бабку Неонилу пожгли, говорил уже, Михеичу с евоной старухой бошки срубили возле колодезя. Нас всех в коровник заперли, правда пообещали, что отправят в Александровск, а оттуда в Россею. Но солдатики, скажу, как есть, сами особо не зверствовали, тока по приказу того мордатого охфицеришки. Ох и лютый, сученок. А наш все поддакивает, блядина. Знаю, ходили они к полякам, тутой недалече, семья жила, ссыльные, политические, гонористые, но хозяева справные. Что там случилось — не знаю.
— Я знаю… — я резко оборвал старика. — Лютый, говоришь? Сейчас посмотрим. Тайто…
— Отец?
— Давай сюда офицера. Да, со звездочками на плечах…
Через несколько мину в горницу привели старшего лейтенанта — круглолицего, крепкого парня, лет тридцати возрастом.
На коротко стриженных волосах у него запеклась кровь, половина лица распухла и почернела, но держался офицер гордо и независимо.
— Представьтесь, — спокойно приказал я.
— Старший лейтенант армии его императорского величества Муцухито, Ясухиро Кабо, — на правильном русском языке представился японец.
— Вы отлично говорите на русском. Тоже работали парикмахером во Владивостоке?
— Что значит, тоже? — презрительно скривился японец. — Я учился в Московском университете, на факультете правоведения. С кем имею честь?
— А это имеет значение?
— Самое прямое! — нагло заявил лейтенант. — С бандитом я разговаривать не буду.
— Будете, — спокойно пообещал я. — Через полчаса вы будете готовы разговаривать с кем угодно, когда угодно и на какую угодно тему.
Лейтенант вспылил.
— Я требую к себе уважительного отношения, согласно Женевской конвенции о военнопленных. Мы содержим ваших пленных солдат и офицеров в приличных условиях!
За окном пронзительно и надрывно, словно раненая волчица, завыла женщина.
Японец сильно вздрогнул, но взгляда не опустил.
Я усилием воли подавил в себе желание выпустить кишки лейтенанту.
— Хорошо. Я не буду вас заставлять выдавать военные тайны. Пока не буду. Давайте просто поговорим по душам. Тайто, помоги сесть господину лейтенанту. Вам удобно? Отлично. А теперь ответьте, чем вызвана такая жестокость по отношению к мирному населению?
— Они все бандиты и преступники! — нагло бросил японец. — Сахалин — одна большая каторга. Небольшая акция устрашения, для лучшего повиновения, им не повредит. К тому же, мы многих оставили в живых, для того, чтобы передать русским властям. А все их имущество подлежит конфискации в пользу Японской империи, как победившей стороны…
«Все бесполезно, мы абсолютно разные расы, и он искренне считает нас варварами, — отстраненно подумал я. — Слова здесь не помогут. Пора перейти к понятному для него общению. Боль сглаживает разницу в менталитете. Интересно, тот парень из Средневековья тоже с ним бы беседовал или сразу посадил бы на кол? На кол… а что, неплохая идея. Интересно, как он запоет, когда почувствует задницей, хорошо заостренный дрын…»
Но к делу приступить не успел, в горницу ворвался один из айнов и через Тайто сообщил, что в деревню со стороны леса идут вооруженные люди.
— Японцы?
— Нет, отец, ваши, то есть наши, русы. Много, два по двадцать, может больше…
Глава 8
— Уберите его…
Айны тут же выволокли японца.
— Говори, откуда идут, куда идут и сколько идет?
— Можить наши мужики? — вскинулся старик.
— Обожди, Фомич.
— Сначала одна пришел, — доложился Тайто. — Тихо пришел, но Бунай говорить, что она наших не видеть, но мы видеть. Она с бабой говорил, потом ушла. Теперь много идут. Два по двадцать, или больше. Оттудова… — айн ткнул рукой в сторону леса.
— Понятно… — я ненадолго задумался и хлопнул Фомича по плечу. — Ну что, дед, пошли встречать гостей.
Смысла таиться уже не было, все равно бабы гостям все рассказали. А если идут открыто — значит свои. Может действительно местные мужики домой возвращаются. Или отряд ополченцев бегает от япошек. Что тоже довольно неплохо.
Вышел из избы и стал прямо посередине улицы. Правда на всякий случай прикинул куда сигану ежели чего не так пойдет и открыл крышку кобуры Маузера.
Позади выстроились айны, Тайто пристроился рядом, с важным и гордым видом. Фомич порывался кинуться навстречу гостям, но я его придержал. Местные тоже все высыпали из домов и толклись возле заборов.
Наконец на улице показались запыленные и измученные люди. Ободранные, разномастно одетые, они представляли собой довольно печальное зрелище. Правда два десятка солдат соблюдали нечто похожее на строй. Остальные брели, как бог на душу положит. Солдаты были вооружены трехлинейками, почти все гражданские — берданками, но кое у кого мелькали Арисаки. Многие были перевязаны, но топали сами, троих вели под руки, а позади всех тащили двое самодельных носилок, на которых под шинелями угадывались очертания тел.