— Ты в курсе проклятия, с которым мне приходится жить, — сказал он, — и этой ночью, когда ты отправился на берег реки, ты в очередной раз увидел, на что оно способно. Я изо всех сил стараюсь держать его под контролем, и ради этого я сплю с женщинами и вампиршами, ради этого сражаюсь. Если я не буду выплескивать свою энергию, то Зверь может вырваться сам. В самый неподходящий момент. Когда рядом можете оказаться все вы.

— Воистину, брат, будут лучшие условия для этого разговора…

— Разве? И тогда ты сможешь избежать неловкости? Не уверен, что ты понимаешь границы слабости моей воли и самоконтроля, когда Зверь проявляет себя. Я не осознаю его действий. Не вижу и не слышу, не могу усмирить его силу и ярость. Но мне приходится жить с последствиями. Если пострадает кто-то из вас? Это произойдет по моей вине, и мне придется жить с этим на своей совести до самой смерти. Что будет невыносимо. Я не смогу пережить это.

Рейдж приподнялся с подушек, мельком спросив себя, не уделал ли кровью все ложе, а не только изголовье.

Наверняка.

— Ты веришь, — продолжил он, — что я больше сосредоточен на женских юбках, чем на войне. И здесь есть правда. Я стремлюсь к ним, потому что вынужден управлять силой, что бурлит во мне постоянно — в часы бодрствования и сна. Я ненавижу секс. Не стремлюсь к этой трапезе. Но альтернативу не могу себе позволить. Поэтому прошу, знай, я никогда не был так предан войне. Но когда я сражаюсь с врагом, редко бываю с тобой или другими Братьями. Основная моя задача была и будет — безопасность Братства. Это удача, что вечером я оказался один. Но не всегда так будет.

Последовало мгновение напряженного молчания. А потом Рейдж ощутил, как его боевую руку сжала рука Дариуса.

— Я не знал, — пробормотал его брат. — Даже представить не мог.

Пристыженный своими откровениями, Рейдж пожал плечами.

— Как я сказал, что есть — то есть.

— Почему ты раньше не поговорил со мной об этом?

— Давай сменим тему….

— Твоя честь была несправедливо запятнана…

— Уж лучше пусть меня считают распутником, чем трусом.

— И в чем же трусость?

Рейдж закрыл глаза.

— Я боюсь того, кто живет внутри меня. Он приводит меня в ужас, ведь я не могу гарантировать безопасность своих близких, не могу доверять самому себе. Но хватит об этом, с меня довольно.

Шум воды, бегущей в ванной, из-за последовавшей тишины казался еще громче.

— Прошу прощения, брат мой, — прошептал Дариус.

— Не стоило ничего говорить.

И все же было в Дариусе что-то такое, отчего Рейдж стремился заслужить его уважение.

Прокашлявшись, Рейдж попытался придумать другую тему для разговора, пока с черепашьей скоростью наполнялась ванная, очевидно глубиной с целый пруд.

— Должен признаться, я удивлен твоему присутствию на празднике Джабона, — выдавил из себя Рейдж. — Ты никогда не стремился к его компании.

— Это так. — Дариус прокашлялся, словно переключался мысленно на другую тему. — Как выяснилось, у хозяина этого дома есть нужные мне связи.

— Ты тоже нуждаешься в вене, брат мой?

— Нет, в мастерах, способных построить для меня дом высоко в горах. Я не добился успеха в поисках рабочих рук среди расы, и более того, уверен, что прыгнул выше головы. Сначала мне нужны чертежи и материалы… а также человек, руководящий бригадой. У меня пока есть только участок на вершине горы. Сегодня вечером на балу присутствовал мужчина, построивший несколько зданий в Колдвелле, а также в Нью-Йорке и в Филадельфии. Я встретился с ним. Он показался мне добрым малым, хотя имя у него странное.

— И как его зовут?

— Шакал.

— У меня мало денег, чтобы тебе заплатить!

Никс выкрикнула слова, выпрыгивая из потаенного места прежде, чем закрылась панель. Потом обругала себя за созданный шум.

Мужчина с широкой спиной и длинной косой остановился. Когда он не повернулся и не посмотрел на нее, Никс не знала, что от него ожидать. Что она знала точно? Она рада, что за ее спиной снова было оружие. И в ее руке.