— Перестань лыбиться, — тяжело вздыхаю я.

— Почему? Жизнь прекрасна.

— Правда? — Я приподнимаю бровь. Думаю — всего лишь думаю, — он только что сделал круговой рывок бедрами, по сути пихнув член мне между ног, но точно сказать не могу, так как движение было почти незаметным. Но в одном я уверена: я мокрая от возбуждения и крепко сжимаю ноги, желая, чтобы его возбужденный орган оказался в моей вагине. И да, я только что мысленно произнесла «возбужденный орган», потому что признать очевидное, что я до безумия, до исступления желаю его, гораздо труднее.

Внизу живота все горит, и если я не сбегу сейчас из постели Мала, то сделаю то, за что не смогу себя простить.

Мал резко открывает глаза — яркие, фиолетовые и шальные. Похоже, он проснулся новым, здоровым человеком. Роли поменялись, и теперь именно я в его милости.

— Мы вернулись к прежнему шаблону «у меня есть парень»? Потому что пижон потерял девушку сразу же, как ты обнаружила салфетку.

Я встаю с кровати и выхожу из его комнаты, показав из-за спины средний палец. Да к черту его и к черту Толку. К черту его чертова деда (прости, Господи) и неадекватного Эштона Ричардса, и самого Джеффа Райнера.

Я иду в гостиную, открываю чемодан и роюсь в нем в поисках подходящего для полета наряда.

Через секунду вижу, как в гостиную лениво и уверенно вплывает Мал. Боже ты мой, почему он не может быть страшилой?

— Ты наверняка захочешь передумать. — Он поднимает с пола свою белую футболку «Joy Division» с дырой от сигареты, но не надевает ее.

— Ах да? — Я замираю, уперев руки в бока. — Почему?

— Потому что ты голая, и хоть я бы лично заплатил кругленькую сумму, чтобы ты оставалась в таком виде, в нашей чудесной стране есть правила, которых нужно придерживаться.

Нахмурившись, я смотрю на свое обнаженное тело, потом на Мала. Беру первое, что попадается мне под руку — треугольный сэндвич, который так и не съела, — и кидаю в него. Мал ловит его одной рукой, открывает упаковку и кусает. Черт.

— Ты сохранил салфетку, а мне не сказал! — Я не обращаю внимание на свой желудок, который сейчас в таком состоянии, что прилип к остальным органам, моля о пище. Полагаю, именно так и бывает, когда слишком занята своими внутренними заморочками и панической атакой из-за переизбытка эмоций. О еде просто забываешь.

Мал пожимает плечами, натягивает футболку и снова кусает сэндвич, говоря с набитым ртом:

— Если бы рассказал, ты бы не приехала.

— Потому что я хотела разорвать наш договор! — ору я и кидаю в него свой шоколадный батончик.

Пора остановиться. Я действительно проголодалась, а электричество еще не дали, а я не доверяю ни одному гламурному, органическому, безглютеновому, несладкому и безвкусному куску пищи, которой забили холодильник работники Ричардса.

Мал ловит батончик второй свободной рукой и, разорвав обертку ровными белыми зубами, смачно откусывает.

— Договоры так не работают, дорогая, — с аппетитом пережевывая, замечает он.

— Где ты был? — снова спрашиваю я. — На чей день рождения ты ходил?

Мал опускает подбородок и смотрит на меня исподлобья.

— Узнаешь, когда будешь готова.

— Ладно. Следующий вопрос. Почему ты трахаешь Мэйв? Она замужняя женщина.

— Ответ тот же. Есть причина, но мне нужно, чтобы ты вернулась в мою жизнь легко. Многое изменилось, и я не хочу заваливать тебя ворохом проблем.

— Я не хочу быть в твоей жизни! — Только я хочу и ненавижу этот диссонанс между сердцем и разумом. — А даже если бы хотела, твои потрахушки с Мэйв не дают тебе дополнительных очков.

— Ну… — Он отталкивается от стены и, отложив сэндвич на кофейный столик, быстро ступает ко мне. — Спать с ней, пока мы вместе, никогда в планы не входило. Положа руку на сердце, признаюсь, она довольно надоедлива. Я не… — Мал умолкает и, выпятив нижнюю губу, пытается понять, как выразиться. — Я довольно давно ни с кем не спал. И хоть я не самый лучший человек, но я не изменяю.

Я качаю головой.

— Я тоже. И уж точно не собираюсь изменять сейчас.

— О… — Улыбка Мала исчезает. — Но, дорогая, ты уже изменила.

Я смотрю на него, как на умалишенного. Потому что он такой и есть. Совершенно чокнутый, как говорят в такой глуши.

— О чем ты, черт возьми, толкуешь? — Я судорожно расстегиваю чемодан, вытаскиваю какую-то одежду. Я чувствую, как трясутся руки, но не знаю, как их угомонить.

Мал ставит ногу на мой чемодан, с шумом захлопывает его и мешает мне одеться. Только тогда я понимаю, что он без штанов. Лишь в футболке и трусах, в которых на меня нацеливается огромный стояк.

— Ты уже лежала со мной в постели. Почти голая. Ты уже терлась чертовски влажными трусиками о мой член. Да, я заметил, спасибо тебе огромное. Ты уже мастурбировала, слушая, как я вонзаюсь в Мэйв и представляю тебя на ее месте, ведь я навсегда романтик. Посмотри правде в лицо, Рори. Ты не только эмоционально изменила своему пижону — ты по сути отымела всю его семью, домашнего попугая и невежественных соседей.