— Спиналонга? — Я зажимаю телефон между плечом и ухом, попутно раскрашивая над раковиной палочки для леденцов в розовый цвет. Этот неестественный оттенок пачкает все, в том числе и мою одежду, но я педантично продолжаю погружать палочки в краску, потому что они должны быть ярко-розовыми, блестящими и готовыми к использованию.

Что до меня? Очевидно же, я влачу жизнь короля рок-н-ролла, спасибо огромное.

— Колония для прокаженных. Он прочитал о ней в книге, — Райнер хмыкает.

— Хочешь сказать, он посмотрел видео, — безучастно замечаю я.

Райнер мрачно посмеивается:

— Наверное, мужик. Наверное.

— Ты предупредил его, что сейчас там прокаженных нет и в помине? — спрашиваю я.

С Эштоном Ричардсом явно что-то творится, и никто ничего не говорит, потому что все носятся с продвижением его нового альбома.

— Он не слушает. Ему нужно на реабилитацию.

— Да неужели.

Но я не продвигаю идею сдать Ричардса на лечение, поскольку это поставит крест на «Проекте Рори». Мне придется закончить песни и передать их Джеффу. А это значит, что Рори сбежит обратно в Америку до того, как мы разберемся с нашей ситуацией. Такой вариант событий я просто не готов принять.

— Я по-прежнему считаю, что мы можем приковать его к моему дивану и заставить работать, — предлагаю я.

— Да? Тогда поезжай и забери его. Накину тебе отличные премиальные, когда это все кончится.

— Райнер. — Я прижимаю кончики пальцев к векам, размазывая по всему лицу розовую краску. — Я не могу уехать из Толки. Таково условие нашего контракта. Ты как никто другой знаешь, почему.

Еще несколько минут мы пререкаемся, а потом Райнер интересуется, как дела у Каллума, таким самодовольным способом намекая, что, отказавшись от поездки, я много потеряю. Я спрашиваю, что за хрен этот Каллум, и Райнер сообщает, что он парень Рори.

Я в курсе, но мне по душе прикидываться, будто плевал я на него, будто его имя ни о чем не говорит. Я знаю, куда клонит Райнер. Он напоминает, что Греция — отличная возможность отбить Рори у Каллума, который собирается приехать завтра, в канун Нового года, и спасти их сношения.

То есть отношения. Да, отношения. Хотя вертел я все это.

Слушайте, меньше всего мне хочется намеренно саботировать их отношения.

Вообще-то… нет. Это неправда. Звучит довольно благородно, но смысл в том, что в этой дуэли благородным я быть не собираюсь. Я буду драться, кусаться и нарушать все джентльменские правила, чтобы завоевать Рори. Швырну ему в глаза песок. Только бы победить.

Вот в чем правда, и самое ужасное, что по ночам я все равно сплю сном младенца. Хотя не понимаю, откуда взялось это выражение. Младенцы спят кошмарно. Я скорее сплю как напившийся до комы козел.

Как только мы с Райнером приходим к консенсусу, я подсовываю салфетку с известиями под дверь Рори и покидаю дом, чтобы попрощаться перед отъездом с родными — даже если поездка всего на сутки.

По моему возвращению Рори полностью собрана, угрюма и готова к отъезду. Кажется, она плакала с тех самых пор, как я трахнул ее шоколадным батончиком.

Мне плохо, но будет еще хуже, если она останется с Принцем в старомодных штанах. Он наскучит ей до смерти, а я не хочу, чтобы ее смерть была на моей совести.

В полной тишине я везу нас в аэропорт. Только когда мы удобно устраиваемся в креслах первого класса, Рори снова открывает рот. Думаю, чтобы назвать меня козлом, но она удивляет:

— Откуда у меня шрам?

Я расплескиваю на колени содовую. Душевное «гори в аду» услышать было бы приятнее, чем этот вопрос с подвохом. Я хмурюсь, пытаясь выиграть время, но сердце сбивается с ритма.

— Ты меня спрашиваешь?

Сверля меня взглядом, Рори кивает.

— Разве не ты говорила, что родилась с ним? — Мысленно представляю, как бегу с тележкой по проходам супермаркета, лихорадочно покупая себе время.

— Такова версия моей матери, но я начинаю в ней сомневаться. Мисс Патель из газетного киоска сказала, что за моим шрамом скрывается ужасная история. Твой дед зашел в магазин и не дал ей рассказать.

— А еще мисс Патель верит в призраков и в то, что люди с голубыми глазами видят все в голубом цвете.

Вообще-то это наглая ложь, но я скорее выпрыгну из самолета, воспользовавшись трусиками Рори как парашютом, чем причиню ей боль правдой.

Дело не в том, что я не хочу рассказывать Рори правду, а в том, что лучше подождать, подготовить ее, постепенно ввести в курс дела, потому что слишком многое предстанет в новом свете.

— Я все равно хочу знать, что это за слухи, — упирается она.

— Да, конечно, понимаю. Дело в том, что я не очень лажу с деревенскими сплетнями.

Я не добавляю, что большинство сплетен в Толке обо мне.