Встретились два взгляда: один — холодный, другой — вопрошающий.

— Он стал дезертиром.

Барбукаев шумно встал, отошел от окна, снова вернулся.

— Ах ты… — в гневе захлебнулся Тасо, сжав кулак — Клевета! Врете!

— Зачем же кричать на нас, — Барбукаев сразу повысил голос. — Это мы должны спросить, как вы, коммунист, воспитали такого сына? Он у вас трус! В первом же бою он бежал.

Расстегнул Тасо кожанку, и рука скользнула по бедру.

— Повезло тебе!

Тасо припечатал кулак к столу:

— Сидишь здесь, а там люди кровь проливают. Врагов выискиваешь не там, где надо.

— Прекратите болтовню!

Барбукаев порывисто вышел из-за стола:

— Вас для чего вызвали? Вы смеете еще обвинять нас?

— Стыдно мне… — устало произнес Тасо.

Прокурор многозначительно переглянулся с председателем райисполкома.

— С этого и надо было начинать! — Барбукаев самодовольно улыбнулся. — Коммунисты проверяются в трудную минуту, а не в демагогии.

— За бывшего товарища стыдно. Столько лет я верил ему, — Тасо направился к выходу. — А тебя… Презираю тебя, — вдруг обернулся он к секретарю райкома.

— Ох, доиграешься с огнем! — с нескрываемой угрозой в голосе проговорил Барбукаев.

— Партийный билет мне вручила партия, она и возьмет, если найдет виновным в чем-нибудь.

Тасо быстро приблизился к Барбукаеву:

— Партия, а не ты. Запомни!

Застегнул Тасо кожанку: «Никогда не откажусь от сына, не верю, чтобы предал меня, отца. Отдал бы я жизнь, только бы увидеть его своими глазами». Тасо посмотрел на прокурора, председателя райисполкома. Почему они не высказались?

— Конечно, за сына вы не отвечаете, — несколько смягчился Барбукаев. — Никто не собирается вас судить за него. Мы получили письмо…

— Кто?

Тасо взялся за спинку стула.

— Написал кто?

— Пока секрет.

— Ясно! — произнес с нажимом Тасо. — Эх вы…

— Прекратите! — закричал Барбукаев.

— Вот так! — не скрывал своего торжества Тасо.

Он всегда критиковал секретаря. И это ему теперь не пройдет даром. Ничего, вот не подтвердит обком решение бюро райкома, тогда он поговорит с Барбукаевым с глазу на глаз.

— Если окажется, что мой сын воюет или сложил честно голову, тогда как? — твердо сказал Тасо.

— Как бы там ни было, а доверие вы потеряли! Вдумайтесь только. А завтра сгорит аул? Вы не поджигали. Еще бы! Но вы прозевали, может быть, диверсию! Это факт, — Барбукаев развел руками: — Судить вас надо!

Резануло Тасо по сердцу, опустил голову.

— Судите! С восемнадцатого года мне доверяли… партия, не такие, как вы!

Не видел Тасо, как прокурор пожал плечами, что-то тиха сказал председателю райисполкома.

— Поступило одно предложение об исключении, — Барбукаев постучал карандашом по столу. — Кто за это предложение?

Тасо не поднял головы.

— Одну минутку!

В углу встал заворг, прошел через весь кабинет.

— Давайте поручим персональное дело товарища Сандроева…

— Ясно! — прервал его Барбукаев, сердито посмотрел.

— С вами у меня будет отдельный разговор. Голосуют члены бюро.

Не оторвал Тасо взгляда от пола, пусть принимают решение, которое сочтут нужным. Вот так! А он не знал прежде, что заворг может возразить Барбукаеву.

— «За» четыре, — объявил Барбукаев. — Против? Двое. Значит, двое… Так, так.

Тасо уперся рукой в стол, оставил стул.

— До решения обкома вы в рядах большевистской партии, и мы хотим посоветоваться с вами. Кого можно назначить на ваше место? — Барбукаев пристально посмотрел на Тасо.

— Подумать надо, — проговорил дрогнувшим голосом Тасо.

— Как вы сказали? — спросил Барбукаев и подался вперед. — Выходит, нет в ауле достойного человека?

— Разве я так сказал?

— Так получается! Во всем Цахкоме один только Сандроев… честный, преданный.

— Эх, Барбукаев, Барбукаев, — проговорил Тасо.

— Я предлагал в свое время Джамбота.

Барбукаев расстегнул воротник:

— Преданный, с головой!

— Нет! — тяжелый кулак Тасо лег на стол. — Он… Вот кто чужой человек!

— Видите, как он думает о людях! — Барбукаев обвел взглядом членов бюро. — А Джамбот на фронте.

— Я бы до обкома дошел, — заявил Тасо. — Смеяться бы стали над нами, никто за ним никогда не пойдет!