Вдали громыхнуло, немцы открыли огонь из тяжелых орудий.

Бойцы не спешили уходить в укрытие, стояли, не меняя позы.

Над головой пролетел снаряд и разорвался в лесу. Потом еще. Ушли в траншею. И тут началось!

Гул стоял непрерывный, и нельзя было высунуть голову, посмотреть, что делается вокруг, куда ложатся снаряды. Потерялось ощущение времени. Казалось, что земля уже не перестанет содрогаться.

Постепенно канонада затихла, Асланбек приподнялся в окопе и ахнул: деревья в лесу покорежило, выворотило, перед окопами землю перепахало. А березка уцелела. Обрадовался деревцу Асланбек.

— Гордая, — присвистнул Яша.

— Красавица, — протянул Матюшкин.

Зарокотало в небе, и все разом задрали кверху головы. Пронеслись самолеты, поливая землю свинцом. Завыли бомбы. Одна… вторая… третья. «Где же наши?» — Асланбек стиснул зубы.

— Танки! — крикнул Яша.

— Чего орешь в ухо? — отозвался Матюшкин.

Немецкие танки на большой скорости неслись вперед, паля на ходу.

Начался день, началась работа…

Ощупью Асланбек нашел противотанковую гранату.

Танк, который он приметил для себя, закружил на месте и замер, его объяло пламенем.

— Ух, подлые фрицы, — возбужденно закричал осипшим голосом Яша. — Горите, жарьтесь.

— Тихо ты, — осадил его Матюшкин.

Стальные махины шли развернутой колонной, прикрывая пехоту. Вдруг танки круто развернулись и открыли пехоту, пошли за ней. Такое Асланбек видел впервые и не понял, что это значило.

Стреляли в солдат, тщательно прицеливаясь, но они упорно надвигались. А может, это и есть психическая атака, о которой говорил Веревкин?

Над траншеей поднялся Матюшкин.

— Ах вы, сволочи.. Вперед! За Родину! За Сталина!

— Бек! — позвал Яша.

Как будто его подняли в воздух, тряхнули и снова поставили на место. Почему он замешкался? Взяла злость на самого себя, все в нем напряглось, сжалось, подобно сильной стальной пружине… Стиснул автомат. Почему немец не стреляет? Пронеслась мысль: «Только бы не споткнуться». Мальчишкой он был признанным Чапаевым и отчаянно рубился на саблях с «беляками»…

Прямо на Асланбека во весь рост шел, не таясь, высокий немец. Что-то дрогнуло внутри у Асланбека, ноги, руки словно приросли. Миг… еще… овладел собой.

Сделал ложный выпад вправо, и немец попался на него. Р-раз! Чтобы не видеть ахнувшего верзилу, отвернулся. Ни стонов, ни выстрелов не слышал Асланбек.

Сошлись две живые стенки, откатились, и тут же противник обрушился ураганным минометным огнем. С первыми разрывами Асланбек упал, укрыл руками голову. Тяжелый гул прижал, вдавил его в землю.

Разорвалась бомба… Самолеты. Теперь никто не выберется. Но почему взрывы уходят все дальше? Неужто немецкие летчики бомбят свои позиции? Не наши ли это самолеты?

Кто-то попытался перевернуть его на спину:

— Поднимай, убитый.

Вскочил, в ужасе отшатнулся от санитаров. Откуда-то появился Яша.

— Бек! Ты ранен? Давай помогу!

Мотнув головой, Асланбек отстранился, но почувствовал, что жжет бедро.

— Не надо!

— Ага, ты не хочешь покинуть поле боя? Весьма похвально! Но здесь же можно сойти с ума.

С помощью друга Асланбек спустился в траншею, прошел в свой окоп, и стало как будто легко.

Жив… Снова над ним тяжелое, низкое небо… Как он раньше не замечал, что в окопе уютно, тепло…

Распахнул шинель, задрал вместе с гимнастеркой рубаху: на бедре небольшая рана, словно бритвой провели, по коже.

— Покажи… Пустяки, царапнуло.

Одессит стянул свою варежку и кончиком пальцев притронулся к телу Асланбека:

— Ну, что ты оголил зад? Простудишь, чего доброго, грипп заработаешь, позаразишь всех нас. Давай забинтую. Санитара позвать?

— Нет, не больно, — слабо возразил Асланбек, про себя подумал: «В третий раз родился на свет».

— Это ты сгоряча не чувствуешь.

Яша зубами разорвал пакет, старательно перебинтовал:

— Вот и залатали.

— Холодно, — пожаловался Асланбек.

— Да что ты?

Потоптался Яша и ушел, не сказав больше ничего, и сразу же вокруг стало пусто, и рана заныла нестерпимо. Втянув голову в плечи, Асланбек вспомнил немца-верзилу, и все в нем похолодело.

Стараясь отвлечься от пережитого, стал ворошить в памяти. Как-то приехал в аул на побывку Созур, рассказывал о своем командире, бывшем пограничнике, и особенно любил повторять, как ему пулей оторвало ухо, но он все же настиг нарушителя границы. А разве отца в гражданскую не полоснула белогвардейская шашка?