— Не дури… И у меня две «лимонки», сто десять патронов. Неплохо! Слушай, Бек, — Яша сплюнул в сторону. — Мы сегодня уложим кучу гадов.

— Ты и я? — съязвил Асланбек.

— Сухарей бы на всякий случай прихватить.

Яша потер рукавицей нос:

— Считай, тогда мы экипировались.

— Ну, как там немец? — спросил появившийся Матюшкин.

— Спит, — устало ответил Асланбек.

— Как дома с Греттой.

Яша поднялся:

— Молодец, Асланбек, к немцам ходил, как будто в парке культуры и отдыха прогулялся.

Пришел Веревкин:

— Здорово, Матюшкин.

— Мое вам, товарищ сержант.

— Поздравляю! Лейтенант приказал принимать тебе отделение.

— Мне?! Ха! А ты?

— К батальонным разведчикам направил… Ну, пошел я. Пока, ребята.

— Веревкин! Товарищ сержант! — окликнул Яша.

Тот остановился.

— Что?

— Как же я?

— Взводный обещал присвоить тебе ефрейтора… Если ты останешься, конечно, жив после этого боя.

— Да нет, нас на кого бросаете, на Матюшкина?

— А что?

— Остались бы сами.

— Пошел к черту, Яшка, не растравляй.

— Ясно. А звание завещаю Беку.

— Товарищ командир отделения, разрешите отлучиться по нужде? — вдруг обратился Асланбек к Матюшкину.

— Нельзя, — отрезал тот.

— Почему?

— Сохрани в себе тепло.

Но Бек даже не улыбнулся шутке.

Яша запихнул «лимонку» в карман шинели.

В ожидании выступления выкурили самокрутку на всех, а когда пришла команда, дружно выбрались из окопов.

Передвигались, как и было велено, гуськом, короткими перебежками. Приказали лечь, — упали в снег. Казалось, закрой Асланбек глаза, так уснул бы, проспал сутки и двое. Чтобы прийти в себя, он провел лицом по снегу. Защекотало в носу, с трудом сдержался, чтобы не чихнуть.

— Вперед!

Поползли.

Капюшон лез на глаза. Заложило снегом нос, не замечал, как мороз обжигал горло. Снова отдых.

…Справа зачернела деревенька, и когда до нее оставалось метров двести, рота рассредоточилась, залегла цепью.

Тишина. Продвинулись еще шагов на сто.

Лежали, прислушиваясь, время тянулось томительно медленно. Может, немцы обнаружили роту и ждут, когда она поднимется, чтобы открыть по живым целям ураганный огонь?

Чем пахнет снег? Свежей сывороткой. Нет, скошенной травой. Втянул в себя воздух. Почудился разрезанный на две половинки арбуз, прямо на бахче рано утром, до восхода солнца. Задержал дыхание: липы так пахнут, как он сразу не догадался!

Между облаками появились серые прогалины. Рассветало. День будет солнечным.

Еще осенью, когда набрели в лесу на муравьиные кучи, он предсказал, что зима будет суровой, но Яша посмеялся над ним. Надо, бы напомнить ему об этом разговоре.

Морозный воздух распороло мощное «Ур-р-а-а!», и деревня ожила. Шквальным огнем встретили их немцы. Застонали рядом. С криком «Урраа!» бежал и Асланбек. Он не стрелял, ему нужно было увидеть цель, чтобы бить наверняка. Прямо перед ним под навесом у пушки копошились немцы. Он, плавно нажал на спусковой крючок: трах-трах…

Рядом с ним оказался Веревкин. Обогнал его, крикнул:

— Не отставай!

Вдруг сержант выронил из рук автомат, зашатался. Вгорячах Асланбек пробежал мимо, запоздало оглянулся, ахнул: Веревкин стоял на коленях, схватившись за живот.

Бегом вернулся к нему, но было уже поздно: сержант лежал на боку, скорчившись, и неподвижными глазами смотрел на Асланбека.

Вскинув руку, Асланбек прикрыл лицо словно от удара и быстро отошел назад, резко повернулся и только собрался бежать, как услышал за спиной голос Веревкина.

— Бек…

Оглянулся. Сержант лежал в том же положении, но водил вокруг себя по снегу рукой, нашел автомат и привстал на колени. К нему бросился Асланбек, зашептал:

— Ну… Вставай…

Асланбек подхватил его под мышки:

— Дорогой сержант…

Губы Веревкина дрогнули, и Асланбек ясно услышал:

— Вперед!

Отпустил его Асланбек, отшатнулся, и сержант отяжелел. Асланбек хотел удержать его одной рукой, не смог, и Веревкин упал лицом вниз.

Чирикнуло над ухом, и Асланбек присел. В этот момент сержант приподнял голову, Асланбеку показалось, что большие голубые глаза смотрели строго, и в них он прочитал укор: «Почему ты не в бою? Вперед!»